Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. День первый. Настоящее

 – Мы как знали! Мы предвидели! Мы не ошиблись в гипотезах, расчётах и прогнозах, когда своим решением обожествили двух прежних Гордианов! Слава всем Гордианам разом! В Пантеон их всех!!! На подиумы! На пьедесталы! На… столбы! И Гордиана III – туда же! Мы все – за! Один – за всех, и все – за одного!

Неожиданно языки правящей элиты развязались, и завязался диспут на тему, кто же был автором столь гениальной идеи обожествления двух предыдущих Гордианов. Сначала спор был умеренным и аккуратным, размеренным и спокойным, а потом суть да дело – и чуть до драки не дошло.

Каждый сенатор (за исключением той грязи под ногтями, кому слова не полагалось, ибо в князи она ещё не выбилась) выпячивал свою грудь и роль, принижал значимость соседа и, в конце концов забывшись, где и по какой причине находится, безо всяких обиняков и экивоков славил уже исключительно себя.

«А мне? Где мне “слава”? Почему мои заслуги никто не оценил и публично не отметил? Если я скромный парень, то это вовсе не значит, что я не Величайший! – закололо ревностью внутри у Филиппа, но он взял свои чувства в собственные же руки, обув их по ходу дела в ежовые рукавицы.

 – Я уже дважды… нет, трижды Maximus: Величайший! А буду – четырежды! Нет, многажды!»

– Богом! Я назначаю, а вы утверждаете Гордиана III Богом! – взбугривая желваки, со злобой в голосе повторил император добрые слова о своём предшественнике и, подумав, уточнил. – Но не Юпитером! Кивайте активно! Ещё активней!!!

– Ave! Ave! Ave!!!

Где же все императорские инсигнации?

«К заливу Таго

Я выйду и словно бы вижу:

О, белотканый —

Над высокой вершиной Фудзи

Падает, падает снег…»

Ямабэ Акахито

Филипп Араб обвёл глазами просторный зал и подумал: «Чего-то тут не хватает! Всё как будто есть, но чего-то не хватает! А если не хватает, то и курия уже не курия, а обычная забегаловка для черни».

Он не смог себя удержать, и из его гортани само собой вырвалось:

– Где мой трон? Мне срочно надо сесть! Присесть! И не просто присесть, а воссесть на престол!

Воцарилась тишина: сенаторы опасливо смолчали, поглядывая кто друг на друга, кто в потолок или в окна, кто в ниши на затенённые мраморные изваяния, а кто для вящей убедительности, чтобы не ошибиться, вообще потупил глаза долу.

Пауза затягивалась: надо было ловить момент – ковать железо, спасать и сенат, и положение, пока горячо. Вернее, пока просто тепло и обстановка не раскалилась добела.