Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. Продолжение дня первого. Прошлое

– Значит, так! – повелел уже абсолютно голый император главному банщику, осознавая, что в раздевалке ему делать абсолютно нечего, ибо оголился раньше положенного места. – К тому моменту, как я начну релаксировать в горячей ванне из кварцевого порфира или… в руках массажиста… или даже ничего ещё не начну, разыщи-ка мне в Риме…нет, не гида-экскурсовода – этот мне потребуется лишь завтра с утра, когда я двину в амфитеатр Флавиев… в общем, разыщи-ка мне сегодня по делу срочно и доставь сюда…

– Да кого же? – вырвалось у нетерпеливого директора терм.

– Да-да, именно его!

– Кого?

– Его! Выполнять приказ, я сказал! Живо!

– Я в курсе, что вы грезите Большим цирком! Кажется, я понял, кто вам так срочно понадобился. Эксперт по истории возникновения в Риме гладиаторства как феномена? Я прав?

– Доставить его сюда, я сказал! – двусмысленно рявкнул Филипп. – Кругом! Бегом марш! Десять раз повторять не буду! Наложу санкцию в виде клетки со львом!

«Пойти туда, не знамо куда, найти то, не знамо что», – загрустил директор, но тут же вспомнил слова, которыми в таких случаях всегда успокаивала его мудрая супруга: «Опечалился чему»? – говорит она ему…

Увидев перед глазами, словно вживую, образ жены, главный банщик Рима воспрял духом.

Он вернулся в холл и, приманив указательным пальцем растерянного Андроника, назначил его старшим над прочими рабами-банными служками и всех оптом отправил на розыски нужного эксперта:

– Достать хоть из-под земли! Головой за результат отвечаете! Головами!!!

В термах.

Тепидарий. Ещё один араб

«Вот расцвела в саду моём гвоздика,

Что посадила милая моя,

Мне говоря:

"Когда настанет осень,

Любуясь на неё, ты вспоминай меня!"…»

Отомо Якамоти

Филипп, полностью разоблачённый, двинулся дальше – в большой соединённый с аподитерием и одновременно смежный с вестибюлем крытый зал о трёх стенах. Оттуда, где отсутствовала четвёртая стена, открывался манящий вид на бассейн-фригидарий, наполненный даже не прохладной, а холодной водой, пусть и не ледяной: откуда было в Риме в августе взяться арктическим или антарктическим льдам!

Крыши над бассейном не нависало – под открытым небом поплёскивалась, отражая лучи дневного светила и искрясь, кристально чистая и прозрачная вода.

Солнце, и правда, заливало атмосферу и поверхность бассейна своим теплом и лаской – это потому, что за стенами помещения и в вышине ясной погожей погодой бесновался август.

Дышалось легко.