Лорд и леди Шервуда. Том 3

Вороной шумно вздыхал, жалуясь на усталость от двойной ноши и тяжелых доспехов всадника, к которым он не был привычен: Робин редко надевал кольчугу, и не такую тяжелую, как та, что сейчас была на нем. За переправой к маленькому отряду присоединился Эдрик. Отыскав взглядом Вилла, он молча стукнул старшего воспитанника по плечу, выразив удовлетворение тем, что тот на свободе. Совсем иначе, с тревогой, он посмотрел на Марианну и сокрушенно покачал головой. Провожаемый радостными окликами патрульных, которые передавали отряд своего лорда из рук в руки, Робин вместе с друзьями наконец добрался до лагеря.

Оставив лошадей на попечение встречавших их стрелков, они поспешили в трапезную.

Клэренс стремглав бросилась к Робину, но не смогла обнять его из-за Марианны. Тогда она повисла на шее старшего брата и горячо расцеловала его.

– Хвала Святой Деве! Ты жив, брат! – услышал Вилл ее жаркий шепот, когда Клэренс потерлась щекой о его плечо.

Он бросил на нее удивленный взгляд, усмехнулся и погладил сестру по голове.

Сняв ее руки с себя, он легонько подтолкнул ее к Статли, который поймал Клэренс в объятия и закружил ее, зацеловал в смеющиеся губы, никого не стесняясь.

– Что с Марианной? – спросила Кэтрин, с тревогой глядя на Робина, который стремительным шагом нес Марианну в комнату.

Еще на половине пути к лагерю он почувствовал, как его руки даже сквозь рукава кольчуги повлажнели от крови. Не отвечая Кэтрин, которая почти бежала рядом, чтобы не отстать от него, Робин распахнул дверь и, войдя в комнату, осторожно положил Марианну на постель.

Кэтрин торопливо зажгла свечи, Джон приладил к стене два факела, которые захватил в трапезной. Опустившись на одно колено возле изголовья кровати, Робин откинул плащ, укрывавший Марианну.

– Господи! – прошептал Эдрик и, не выдержав, отвернулся: – Бедная девочка!

– Когда они так расправляются с нами… Но с ней! – хрипло пробормотал Алан и, растеряв слова, покачал головой.

Робин, едва прикасаясь, провел кончиками пальцев по ее левой щеке, распухшей и багровой от огромного кровоподтека.

Искусанные, окровавленные губы дрожали в мучительном оскале. Сквозь стиснутые зубы вырывалось частое хриплое дыхание. Взгляд Робина скользнул по вздувшимся кровавым рубцам, ожогам, оставленным раскаленным железом, и его глаза полыхнули огнем неукротимой ярости.

– Мэри! – только и смог он сказать.

Она открыла глаза. Блестящие от жара, огромные, они ничего не отражали, кроме огней, заливших комнату ярким светом.