Немой мир. Падшие и обреченные

– Ну, в смысле, что ты и так уже слишком много рассказал мне, – поспешно объясняю я, желая, чтобы его глаза хоть раз моргнули, а ещё было бы неплохо, если бы их озарил тёплый свет, иначе сейчас, при желании, он мог бы превратить меня в ледышку одним случайным взглядом.

– Я тоже об этом думал, – разворачиваясь, продолжает путь Анаэль. Можно выдохнуть. – Но потом пришёл к выводу, что, во-первых, я уже давно не подчиняюсь правилам Небес, а во-вторых, подобная взбучка пойдёт тебе только на пользу.

Поспешила я с выводами про выдох! Ох, как поспешила…

– Что? – мои ноги сами по себе будто врастают в асфальт и отказываются идти дальше.

Наверное, им не позволяет продолжать путь возмущение, устроившее за секунды в душе целый шторм. – Какая ещё взбучка? Признавайся пернатый, куда ты ведёшь меня?!

– Естественно на убой, – вновь поворачиваясь, отшучивается он, растягивая губы в шикарной, белоснежной улыбке. – Знаешь, прямо как барашков и коровок.

Похоже, что мои тёмные глаза резко увеличиваются в размерах, судя потому, как растёт его довольство собой.

– Думаешь это смешно? – слегка угрожающе спрашиваю я, ставя руки на пояс.

Анаэль не счёл нужным ответить мне, а лишь запрокидывает голову и громко смеётся басом на всю улицу. Ну почему ни у одного парня, которого я знала до Апокалипсиса, не было и одной восьмой частички этого чудесного, ласкающего смеха? Почему Бог не мог одарить эту полуптицу не только идеальной внешностью, но и прекрасным характером? Зачем устраивать такую подлость и наделять самое совершенное тело самым едким и язвительным нравом, который только можно было составить из набора человеческих качеств?!

– Пойми, – наконец отсмеявшись, но сохраняя колкую ухмылку, проговаривает он сквозь зубы, чтобы сдержаться от вновь подступающего хохота.

 – Твой ершистый норов уже не укротить, кроме как силой…

– Что?! – перебив его, вскрикиваю я, чувствуя, как челюсть отвисает до самой земли. – Ты наглеешь на глазах. И вообще, птицам слово не давали!

– Птицам то может и не давали, а вот «пернатой гвардии» вполне дозволены высказывания.

Добрая ярость накрывает меня с головой. Сначала мне становится противно от того, что я повержена своим же собственными словами, сказанными ему, когда его тело ещё страдало от ножевых ранений и вечно пачкало простыни на кровати. Но вихорь смеха отгоняет все негативные эмоции как можно дальше и кружит в своём спокойном и тёплом танце.