Хроники экзорцистов. Книга 1. Поглотитель грехов

Пусть и стали призраками прошлого, но насилие, что он пережил, навсегда осталось с ним. Оно стало частью его личности, срослось с ним так, что без этой боли и обиды он не мыслит себя. Не представляет, что есть другая жизнь, не видит другие жизни правильными. То, что он имел в детстве, что имеет сейчас – единственно верный способ проживать эту жизнь.

Глаза несчастного кролика, запертого в клетке сарая, их выражение ничем не отличалось от выражения глаз его жен.

Да. Ему нравилось называть их женами. Тела становились роднее, их потеря ощущалась острее, как будто за тот короткий промежуток времени, что длилась борьба между жизнью и смертью, они сближались интимно.

Они рассказывали ему о своей жизни: начинали всегда стандартно – с общего резюме, как будто он принимал их на работу; но со временем рассказы их становились все глубже и захватывающее. Наверняка он стал хранителем сокровенных тайн, к которым допущены лишь самые близкие. Ему нравилось в это верить. Эти детали добавляли остроты их отношениям, как специи добавляют пикантности мясу.

Пикантность – с французского piquant, что означает «колющий». И это так точно описывало их отношения.

Он вертел в руках нож, уже противно теплый, скользкий от пота. Приходилось часто мыть руки, потому что ему нравилось ощущения холодной стали, этот резкий контраст между телом человека и холодом острия. Он вонзал в них лезвие медленно, закрыв глаза. Ощущал каждый миллиметр рассекаемой плоти, представляя, как лопается кожа, сосуды, вены, пока не упирался в кость, которая служила для него своего рода естественным барьером, чтобы не нарушал границу между двумя разными государствами: жизнью и смертью.

Чем глубже прокол – тем быстрее жена умрет.

Ему этого не хотелось.

Их отношения должны перерасти в близость душ, чтобы обрести сокровенную ценность. Он должен полюбить жену так, чтобы рыдать над ее мертвым телом, поедая над ней хлеб с вином. Он пожирал их грехи, подобно средневековому ритуалу, о котором вычитал в детстве. Что-то нашел он в этом.

Что-то зацепило. И лишь после первой жены, над телом которой он провел трапезу, он осознал, что достиг катарсиса: он заедал грехи матери, которая никогда не вставала на защиту сына. Все встало на свои места. Он понял, откуда взялась эта потребность построить нетипичные отношения с женами: они, как и его мать, должны прожить жизнь, полную физической боли и душевных страданий, от которых он милосердно избавит их и любовно съест их грехи, чтобы они попали в рай.