Падальщики. Книга 2. Восстание

Но третий безумец уже оказался умнее, и как только Генри замахнулся на него, тот вцепился в топор руками, перехватил его и резко вырвал из рук Генри. И снова я поразился тому, как ясно у них вдруг заработал интеллект во время охоты!

Мой скорый убийца продолжал ломать мои руки, они онемели, как если бы я тягал чересчур тяжелую штангу, которая все больше провисает под силой гравитации, которой я больше не мог сопротивляться. Мои попытки убежать от тварей вдруг показались глупыми и смехотворными, как противостояние человека и цунами.

Меня сегодня убьют.

А перед лестницей, ведущей к выходу из карантинного блока, уже собралось порядка семерых пациентов, прыжками настигающих ученых, охваченных ужасом сыграть роль добычи.

Последняя секунда, в которой мой взгляд встретился со взглядом Генри, врезалась мне в память навсегда. В эту секунду я признал, что прощаю его за то, что он бросает меня. А он поклялся мне в том, что отныне будет защищать Кристину до конца жизни.

– Уводи ее! – закричал я, когда увидел, что Кристина сбегает по лестнице обратно, осознав, что я безвозвратно отстал.

Генри без топора с жалким шприцем в руках в последний раз оценил обстановку вокруг, взглянул на меня с нескрываемым отчаянием, а потом резко пнул пациента, что отобрал топор, да пнул так сильно, что тот слетел с лестницы кубарем и свалил с ног карабкающихся по лестнице собратьев. А потом Генри схватил Кристину и потащил ее к выходу.

– Нет! Там Август! Нет! Вернись! Август! – рыдала моя жена где-то в гуще выживших белых халатов, экстренно покидающих карантинный блок.

Но спасибо Генри, что тащил ее насильно прочь из этого ада, развернувшегося по моей вине. Я не справился, я подвел всех. Моя заносчивость успешного исследователя-вирусолога сыграла со мной злую шутку, потому что я возомнил себя достаточно смышлёным, чтобы побороть столь продуманное произведение природы. Я проиграл в этой борьбе, потому что нам еще так далеко до роли богов!

Моя реальность продолжалась последние пару минут.

Я почувствовал, как на меня навалились целой толпой. Я лягался, брыкался, бил кулаками, не целясь, извивался, что есть силы, прямо, как енот на пушной ферме, который знает, что сейчас его подвесят на крюк и освежуют заживо. Но меня схватили сразу несколько рук, я даже не сумел сосчитать их всех, только чувствовал, как мой халат, и рубашку, и брюки начинают терзать на части.