Падальщики. Книга 2. Восстание

Я почувствовал, как зараженный попытался прокусить мой халат, но у него не получилось, тогда он впился в мое белоснежное предплечье, торчавшее из-под рукава. Я заорал от дикой боли, с ужасом осознавая, что он разжевывает мою плоть, пока она еще живая. В эту же секунду его собрат оторвал другой рукав халата, послышались рвущиеся швы рубашки, а потом зубы вонзились мне в плечо. Я заорал еще громче, не зная, куда деваться от этой зверской боли, которая поднялась комом в глотке! Стало трудно дышать, меня бросило в жар, крик помогал мозгу справляться с болевым шоком.

А потом третий сел мне на хребет и вонзился зубами в шею. Я уже просто выл, смирившись со своей участью и моля Бога забрать мою жизнь поскорее, не в силах больше терпеть эти адские мучения, когда тело рвали в клочья, а страх заставлял сердце биться в истерике: пожалуйста, прикончите меня поскорее!

В какой-то момент я начал отключаться. Мне даже показалось, что я чувствовал, как сосуды опустошались и сужались, как трубочка, скребущая по дну стакана с оставшимися каплями лимонада.

Чавкающие звуки прямо под ухом обозначали пир моей плотью, в это верилось с трудом. Кровопийцы продолжали глубже впиваться в мое тело, смыкая челюсти, словно чувствуя назревающее истощение ресурса. Я пару раз взвыл от вонзающихся еще глубже резцов, мое дыхание стало сбивчивым, я сипел, как собака, измученная жаждой, и все молил Бога, в которого не верил, поскорее меня убить.

Болевой шок исправно выполнял свою функцию, а кровопотеря ускоряла его эффект. Вскоре где-то посредине между жизнью и смертью я понял, что их болезненные укусы несравнимы с болью от потерянной чести в проигранной борьбе, которая засверкала так ярко в том срединном мире, куда меня уносило.

Последний кадр впечатался в роговицу моих глаз, как и в память, навсегда, словно последние секунды человеческого мира перед неминуемым апокалипсисом: зараженные сбили с ног первых появившихся в коридоре охранников, отстреливающих взбесившихся пациентов направо и налево, и уже свободно прокладывали себе путь по человеческим телам, распластанным по лестнице, ведущей в центр.

В следующую секунду я умер.

Глава 2. Всякая боль пройдет

22 декабря 2071 года 09:00

Калеб

Сегодня в столовой за завтраком необычайно тихо. Я даже слышу, как в глотках ребят происходит сражение с застревающей сухой безвкусной кашей. Никто не разговаривает, не шутит, не смеется. Изредка слышатся переговоры шепотом, но нарушить траурное молчание не смеет никто.