Я Бадри

– Хорштэйн?

– Хорошо, Рэй. Я всё куплю, – спешил закрыть разговор Бад. – Давай. Скоро буду, – соврал с небольшим угрызением совести.

– Всё. Лады. Давай, – одобрил низкий голос, и первый положил трубку.

Бадри миновал короткую пешеходную дистанцию. Красавицу он потерял из виду после того, как завернул налево. Та пошла прямо, незримо растворившись вдоль магазинов одежды и SPA-салонов.

***

Ему казалось, все на него смотрят, хотя логически Бад понимал, что это просто уловки паранойи. Парила душная атмосфера в общественном транспорте, укрывая испариной серые лица граждан.

К большому «счастью» пассажиров кондиционер был сломан. Они об этом узнали тогда, когда с дальних рядов звонкоголосая пассажирка сделала замечание водителю автобуса; на что, тот кратко бросил: «Сломался!»

В парилке на колёсах все места были заняты бабульками, стариками, да беременными девушками. Молодёжь отважно ехала стоя. Одни уступили место из-за искреннего уважения к подобной категории граждан, а другие – просто потому что так принято; и, если они этого не сделают, их обвинят во всех смертных грехах.

Сам же Бадри никогда не любил сидеть в маршрутке, особенно в такую жару. Были, конечно, исключения, но только не связанные с маршрутами на работу. Вот они – те самые исключения: чтобы не уступать кому-нибудь место, Бадри всегда делал вид, будто бы прилип к телефону или к окну; и ещё… как вариант (всем известный манёвр), Бад притворялся мёртвым. Шутка. Спящим.

Он держался за верхний поручень, и просто смотрел в окно, размышляя о своей жизни, – насколько она всё-таки ничтожна.

Одиночество. Фобии. Тоска. Сплошной замкнутый круг изо дня в день. Ничего не меняется. Кажется, становится лишь только хуже. Из потока мыслей о самоубийстве его вытащила женщина, которая сидела не так далеко, и всё никак не могла успокоить своего отпрыска, находившегося рядом с ней.

– Я тебе уже сказала: нет! – громко рявкнула мамаша на сына. Она будто не замечала посторонних лиц, и говорила так, как ей удобно.

Бадри невольно поморщился, узрев потный – в солёной росе – второй подбородок персоны бальзаковского возраста.

А также её губы…

Скрудж Макдак

.

– Н-у-у м-а-а-ма! Я хочу получить эту штуку. Мне очень она нужна. Дай мне её, – ныл над душой конопатый, дёргая за платье женщину. Если мамке было пофиг на окружающих (учитывая её гонор), то маленькому эгоисту – тем более. Неизвестно, что вымогал рыжий сорванец у матери; но просил он напористо, и, однозначно, не думал сдаваться.