Ледобой

Часть 1

ИЗГОЙ

Глава 1

Сторожище

– Ну-ка в сторону сдай! Ишь, раззявился!

Седой и тощий мужик, по всему видно чужак, на окрик резко обернулся. Уличную толпу, словно ладья волну, резал надвое здоровенный детина с необъятной бочкой на плечах. Крикнул да впритирку прошел. Не рассчитал, а может быть, нарочно пихнул. Бочка – эвон какая! Тяжелехонька, полнехонька, жилы из человека тянет, свет белый застит. Вот и не углядел, толкнул самую малость. Седому да худому и того хватило.

Слетел с ног наземь, растянулся на дороге, приняла его серая пыль, будто мягкая перина. А здоровяк лишь крякнул, подбросил бочку на спине, принял поудобнее и прочь зашагал. Дела торговые спешки не любят и к праздности не льнут. Голь перекатная, упал – поднимется, выпачкался – отряхнется. Ему пыль дорожная – стол, постель, подруга. Упал, пыль поцеловал – как с родней повидался.

Седой медленно поднялся, искоса выглянул в спину здоровяку с бочкой на покатых плечах и усмехнулся.

Отряхнул пыль с невышитой рубахи, выбил волосы, стер с лица грязь.

– Ах, нечисть, ах, поганец! – залопотал кто-то за спиной. – И ведь не впервой ему так: человека – в грязь, девку – за подол, что плохо лежит – за пазуху! Вот ведь поганец, ой, поганец!

Собиралась толпа зевак, и впереди выступал убогонький, пьяный старик, что смешно качал кудлатой головой на худющей шейке. Тряс нечесаными космами и лучезарно улыбался.

– То Еська Комель озорует. Здоров бочки таскать, что я пиво дармовое хлестать.

Жаден так же, как велик… Сам таскает, лишь бы другим не платить.

Седой исподлобья окатил толпу холодным взглядом и молча отвернулся. Дескать, все обошлось, люди добрые. Толпа разочарованно загудела. Эка невидаль, пылью человека угостили, ни драки тебе, ни разбитых носов. Убогонький пьянчужка, нимало не смущаясь, обошел седого, встал спереди и уставился тому в лицо. А что, интересно ведь! И вовсе чужак не стар. Сед – не отнять, однако не стар.

Борода еще догорает рыжиной, но тлеет из последних сил. Лет еще пяток и подернется пеплом вся. Редкие, но глубокие морщины пробороздили лицо, будто трещины иссохшую землю. Глаза печальны, а что пожил, что жизни нахлебался – и так видать. Седой поднял с земли скатку, небольшой мешок, и последним отнял у дороги меч.

На людской гомон, как пчелы на сладкое, уже спешила стража. Где шум да брань – там княжий человек, зорко оком водит, бранящихся разводит.