Ледобой

 – Безрод кивнул в сторону воевод и дружинных. – А по мне – так просто боярин. И не всякому боярину голову склоню.

Князь аж зубами заскрипел, от злости побелел, а вои, дай им волю, изрубили бы дерзкого в ошметки. Но князь есть князь – взвился на ноги, вскинул голову и, не глядя на Безрода, процедил сквозь зубы:

– П-п-падалью смердит! Отворите окна!

Из палаты, вслед за князем, вышли все. Остались только Стюжень и Безрод. Старик не мог уйти сам.

– Присел бы. – Сивый подвел старого ворожца к скамье.

– Смел ты, парень, да так, что не пойму, смел или просто дерзок.

Вроде и любить тебя не за что, а все равно благодарю. А еще за ворожбой ущучу – прибью насмерть. Падешь наземь, больше не поднимешься. Всякому кулику свое болото. Маши мечом, а в дела ворожские носа не кажи!

– А почем знаешь, что не ворожец я? Может, зря ругаешься.

– Зря не бьют бобря. Я воителя с закрытыми глазами распознаю. А что пояса на тебе нет, так мне это не помеха. Иди. А будешь ворожить – прибью.

Безрод вышел, а Стюжень еще долго смотрел сивому вослед.

Странный парень. Ему ведомо слово, ему покорился дух меча, ему помогли боги, но ведь не было в округе ворожца такой силы! Не было! Уж он, старый Стюжень, знал бы.

Безрод вышел за ворота, в зарослях бузины подобрал меч, скатку, добрел до корчмы, по стеночке доковылял до каморки – да и рухнул на пол замертво.

Утром встал тяжело, а встав, зашатался. Словно полсебя отдал вчерашнему найденцу. Еле-еле пахнет рассветом. Солнце ворочается лениво, да вставать не спешит, день еще не начался, а ноги уже не держат.

Безрод осторожно сошел вниз. На востоке лишь только-только начало заряниться, город зябко кутался в сырую ночную тишину, и даже собака лишний раз не сбрехнет в такую-то рань. Так же было в то злополучное утро на заставе две седмицы назад: тихо, туманно и промозгло сыро.

Только-только стало румяниться небо, а грузчики уже взялись за бочки и мешки. Время и самому под бочку встать. Быстрее погрузится Дубиня, быстрее уйдет. Не сегодня-завтра полуночники закроют губу.

– Здоров ли, Дубиня?

– Жаловаться нечего. Чего пришел?

– Помочь хочу. Раньше погрузимся, раньше уйдем.

– Никак узнал что-то худое? Оттниры близко?

– Ближе некуда.

– Не беда! Мы – бояны! Отобьемся! Чего кривишься?

– Вроде и пожил на свете, а нос дерешь, будто дите малое.

– Потому и нет мне от девок отбоя. То-то сам ворчишь, будто старик древний.

– Больно много оттниров. И злы они. На вот, схорони.