Ледобой

По шее потом дашь, когда встанешь. И не перечь, нынче ты не указ.

Стюжень пил крепкий мед, молчал и только косил налитым кровью глазом. Мол, потом поговорим, ворожец, так твою…

…Безрод обрезал сухожилия, накрыл старика волчьей шубой, сел на лавку у стены, и самого будто выкрали. Даже маслянки не задул. Так и замерли один подле другого – заштопанный старик и ворожец-самоучка. Один на скамье, другой – на лавке у стены, откуда скатился потом на пол. И все равно не проснулся, лишь глухо застонал. Догорели маслянки, изба погрузилась в темень.

Заглядывали другие ворожцы, заглядывали воеводы, князь присылал справиться, как там Стюжень.

Сивый очнулся от собственного стона. Послушал дыхание старика, усмехнулся, тихо вышел наружу и, обласканный полной луной, поколченожил к амбару. А когда проходил мимо городской стены, замер. Который день на исходе? Третий? На стенах всегда кипела жизнь, кто-то нес дозор, кто-то точил оружие. Безрода узнали, поздоровались, как с равным. Сивый тяжело поднялся на стену, приложил руки к губам и крикнул, что было мочи:

– Э-э-э-й! Брюнсдюр-ангенн, никак спишь?

Стан полуночников недолго молчал.

Из темноты прилетел низкий, могучий голос:

– О да, седой боян, я узнал тебя.

– Я уж думал, спишь. Не ранен ли, Брюнсдюр-ангенн? Хорошо ли почивалось?

– Нет, боян, я не ранен.

– Жду тебя на плесе через день. Застоялся что-то. Скучно.

Брюнсдюр помолчал.

– Хорошо. Я ждал. Не пей, боян, холодного молока. Береги горло. Прошу.

– И ты, Брюнсдюр-ангенн, зазря не подставляйся! И не подходи близко к реке.

Сыро, как бы голос не сел.

С того берега реки по морю лунного света приплыл зловещий, раскатистый хохот. Безроду смеяться не хотелось, от боли в боку едва не плакал, но парни, окружившие со всех сторон, смотрели с тайной надеждой. Сивый натужно, деланно расхохотался. Вои, стоявшие ближе всех, отпрянули. Так и слуха лишиться можно. Безрод смеялся с грустным лицом, и силу для смеха черпал не в веселье, а в боли. Отсмеявшись, едва не падая, сполз по бревнам на тесаный настил.

От натуги перед глазами зацвело, чисто летом на заливном лугу.

– Чего же так скоро? – спросил кто-то из дружинных. – Рано. Отлежался бы пару дней. Порубит Брюнсдюр.

Безрод молча покачал головой. Нет у вас, бестолочи, пары дней. Нет. День-другой, и сомнут полуночники. Уже который день подряд через стену перелазят. Хорошо, везет пока.

Совершенно обессилел. Ровно в одиночку закидал мешками и бочатами полный трюм Дубининой ладьи.