Империя мечты

И пошатнулись победный настрой и признаки торжествующих огней в ясных глазах благородного хана.

Он уходил. Воин-переводчик передал его слова о том, что цель визита он изложит королю наедине.

Он уходил. И вместе с ним уходили его верные воины. Но поколебался он на миг и оглянулся на миг, что совсем не приличествовало протоколу. Блеск, победоносный блеск преследовал его. То была холодная дочь короля. Но был ли холод?

6

– Ну, как тебе король? – спросил хан Аурик у Джэндэ, когда они направились в покои для иноземных послов.

– Два разных человека. Один надменный, другой жадный, – с изрядной долей презрения ответил командир чёрной гвардии.

– Ты имеешь в виду до и после «синей звезды»?

– Точно так, мой хан.

– Будет ли сопутствовать нам успех?

– Тяжёлыми будут переговоры, тяжёлыми. Нет у нас такой силы, каким располагал Ваш дед.

– Король понимает этот расклад. Да, есть представление, что нас ждёт.

– Был ли среди знати Ваш дед по материнской линии?

– Кажется мне, я не видел там деда по материнской линии.

– Скажите мой хан, почему Вы доверили мне такую почётную миссию, как преподнести сей дар принцессе, думаю, старшей дочери короля, – вроде спросил ненароком Джэндэ, будто в надежде свернуть с наезженной мысленной колеи.

– Мне показалось, что она полностью разделяет линию отца и потому надменна. И так хотелось ей преподнести что-то такое памятное, так, что пусть сердце закипит от досады, – говорил хан, вдаваясь всё больше в задумчивость.

– Я старался, и Вы видели это, мой хан.

– Пожалуй, нет.

Было от чего задуматься хану. Неизвестно что проникло в его сердце, осталось занозой и отдалось тупой болью, покрытой тайной неведомого состояния. Так и повис перед глазами образ её в разных проявлениях, которые обозначила она на торжественном приёме, торжественном ли. Но ведь начинала партию не она? Но вот конец остался за ней. Но какой? В век не забыть эти глаза. Что было в них? Превосходство? Или же…? Не понять, не узнать.

Вот это «или же» не давало ему покоя, и долго он не мог заснуть, ибо не мог изгнать из памяти своей те искорки беснующего огня, что так исторгались от глаз её. И не хотел он признать, что изумительны были глаза эти, от которых так и вселилось в сердце его одно лишь беспокойство, сродни волнению, которого он никогда не знал.