Империя мечты

Лишь под утро он заснул таки крепким сном.

На следующий день он прогуливался по королевскому двору, когда подошёл к нему неказистого вида старик. Одет он был в мантию, на голове же какой-то странный убор, с прямыми гранями, напоминавшим скорее колпак. Он был там, в тронном зале, немного убогим посреди этой пышной аристократии, потому и бросался в глаза вот эта скромность одежды. Хан Аурик запомнил его в тронном зале, запомнил вот по этим глазам, измождённым страданиями, которых, по всей вероятности, пришлось ему немало пережить.

Он скользнул мимоходом по этим глазам и прошёл дальше, но запомнил, и чем-то запало это в душу, оставиви там малое, но всё, же, место. А ведь приглядись в какой-нибудь другой обстановке, то увидел бы что-то от родного…

– У Вас есть обращение ко мне? – спрашивал хан Аурик старика на чисто кранцозском языке, языке народа матери, спрашивал старика, что стоял в некоторой нерешительности.

Но, кажется, старик ничуть не удивился его знанию языка кранцозов.

И почему-то от него хан Аурик не стал скрывать эту тайну, да, пока тайну, что явилась знанием языка величественной Кранции, и притом отличным владением языка величественной Кранции.

– У меня есть просьба, которая покажется странным для Вас, – говорил старик как бы издалека, не обозначая ясно, цель разговора, которая так и толкала его, судя по глазам его.

– Излагайте, – только и мог промолвить он.

– Я не знаю как… – и насупился старик в странном головном уборе, напоминавшем колпак.

Не хотелось ему потратить время на вот такое простаивание посреди королевского двора затем, чтобы выслушивать какие-то измышления старика, которые он никак не мог изложить в своём молчании, в нерешительности.

– Простите, но я иду своей дорогой, – и хан Аурик развернулся было спиной к нему, дабы собираясь уйти, покинуть его.

Старик продолжал стоять в молчании. Будто измождённое лицо осенило раздумье, лишь ведомое ему. Но какое дело до его измышлений, когда думы его о предстоящих переговорах, но не только.

Он сделал несколько шагов в сторону, когда услышал за спиной слабый голос всё того же старика:

– Как Даннэт?

Это заставило его остановиться резко, встать, будто идолом каменным. Так звали его мать, которую он любил высоким уважением, как помнил себя, и страдал, потеряв её в пути под куполом вечного синего неба. И обернулся он медленно, принимая догадку, нахлынувшую внезапно.

– Она отправилась в вечное небо.