Путешествуя с мёртвыми

На кровати валялись нижние юбки, корсеты, чулки, огромное манто и два платья. Ни одно из них, по мнению Лидии, не годилось для путешествия: первое вышло из моды, второе было белое. Никакая нормальная женщина, будь она живой или мертвой, в поезде его носить не станет.

– Она ушла вслед за ним, – сказала Лидия, заглядывая в платяной шкаф. Там висели только вечерние платья из бархата и шелка, сильно декольтированные. Исидро вернул ей очки. Она открыла нижний ящик. Дорожной обуви там тоже не обнаружилось. – И собиралась она в спешке…

Лидия остановилась, нахмурилась, надела очки.

Зрение прояснилось, и стало заметно, что беспорядок вокруг ужасающий: из наспех задвинутых ящиков свисали рукава, шарфы, кончики платков.

– Здесь был обыск! – Исидро, незаметно улетучившийся в соседнюю комнату, возник снова. Казалось, он принюхивается. – Несколько дней назад сюда приходили живые. Я чувствую слабый запах их табака и крови.

Он осмотрел валяющиеся на кровати наряды. Цвет их, насколько могла Лидия различить в янтарном сиянии свечей, говорил о том, что владелица гардероба темноволоса.

Все отличного качества: шведский хлопок, мелтоновская шерсть, итальянский шелк.

– Одни только ее вещи. – Рукой в серой перчатке Исидро поднял сорочку. – Его вещей нет. Мне это не нравится, миссис Эшер. – Он позволил шелку выскользнуть из пальцев. – Многие годы Эрнчестер был единственным смыслом существования Антеи. Она сильная натура, чего нельзя сказать о нем. Хрупок как стекло.

– Может, это и было причиной? – Лидия отвлеклась от ящика, на дне которого лежали заколка из слоновой кости и ножницы.

Все остальное отсутствовало: гребни, щетки, зеркальца. Соседний ящик был выдвинут. Там, подобно мертвым паукам, лежали перчатки самых разных расцветок.

Исидро приподнял бровь. Лидия продолжила с сомнением:

– Может, он от нее сбежал?

– Ища убежища за границей, в Австрийской империи? – Дон Симон обогнул угол кровати, коснулся вмятины на пыльном покрывале, и ноздри его вздрогнули вновь, улавливая тончайшие запахи.

 – Не думаю. Она любила его, берегла. Она была для него всем. – Он помедлил, отвернулся; лицо – бесстрастное, как и голос. – Бывает, правда, что любят и ненавидят одновременно. Это то… – снова помедлил, поколебался – и закончил: – То, что я никогда не понимал, будучи живым.

Она встретила его взгляд, но не ответила. Спустя некоторое время Исидро сказал:

– Почтовый на Кале отбывает от Черинг-Кросс в девять. Сомневаюсь, чтобы мы успели собраться до этого времени.