Те, кто охотится в ночи

Странное свечение было в них, некое неуловимое мерцание – даже сейчас, в газовом освещении, – и это почему-то сильно беспокоило Эшера. На фоне черного бархатного воротника тонкое лицо пришельца поражало мертвенной бледностью и неподвижностью – жили одни лишь глаза.

По собственному опыту, почерпнутому в Германии и России, Эшер знал, что такая бледность обычно предшествует обмороку, особенно при включенном газе. Желтоватые, мрачно мерцающие глаза вполне могли принадлежать сумасшедшему или наркоману.

Но была еще одна жутковатая черта в доне Симоне Исидро: полная его неподвижность, словно он сидел за этой конторкой вот уже несколько столетий, выжидая…

Не спуская глаз с испанца, Эшер опустился на колени, чтобы пощупать пульс Лидии. И тут наконец понял, что именно тревожило его в этой странной, с необычными модуляциями речи. Понял и похолодел.

Произношение окончаний некоторых слов было свойственно жителям районов, лингвистически изолированных приблизительно с конца семнадцатого столетия.

Кроме того, дон Симон Исидро, казалось, набирал дыхание лишь перед тем, как произнести что-либо.

С ножом в левой руке Эшер поднялся на ноги.

– А ну-ка подойди, – сказал он.

Исидро не пошевелился. Его тонкие руки по-прежнему лежали неподвижно, мертвенно-белые на фоне синеватых стальных частей разобранного револьвера, но это была неподвижность паука, чувствующего малейшую вибрацию паутины.

– Видите ли, не так-то легко скрыть нашу сущность, особенно если некоторое время обходиться без питания, – мягко пояснил он.

Тяжелые веки опустились как бы в дремоте, скрывая циничное насмешливое мерцание глаз. – Лет девяносто назад все было просто: при свечах кто угодно выглядел бы не хуже других. Но теперь дома начинают освещать с помощью электричества, так что даже и не знаю, как нам быть.

Должно быть, Исидро встал. И самое страшное было в том, что Эшер не видел, как это случилось. С ножом в руке Эшер шагнул вперед, чтобы оказаться между спящей Лидией и конторкой.

Затем он почувствовал, как ледяные пальцы сомкнулись на запястье… и нож исчез.

Шок и потеря ориентации, словно его окунули вдруг в ледяную воду… Дон Симон бросил нож на конторку, присоединив его к рассыпанным частям непригодившегося револьвера, и с иронической улыбкой повернулся к Эшеру, чтобы предъявить ему пустую руку.

Эшер потряс головой, во рту было сухо.