Когда магия покидает мир

И если это действительно он, то не радоваться нужно, а опасаться.

– Это Ангус, я уверен! – решительно заявил Мэйвин, и Кревис перевёл на него удивлённый взгляд.

– А разве вы…

– Да, мы договорились никогда не искать встречи друг с другом. Можно сказать, объявили нейтралитет, так это звучит по-книжному… Почему он здесь тогда? Почему скрывается от нас с тобой? Что он задумал? Я отпустил его тогда… И после не видел ни разу. Одни слухи…

– Хороши слухи… – С укором покачал головой Кревис. – Один другого мерзее… Кто применяет свои дар и знания во вред, не заслуживает хорошего к себе отношения.

– Ангус – мой ученик! Есть и моя вина в том, что он пошёл именно этой дорогой… – заметил с горечью Мэйвин.

– Боюсь, за прошедшие годы он нисколько не изменился. Прислушайся: он, как жалкий вампир, утоляет свой голод, где и как придётся. Даже день его не страшит… В городе, где столько людей… Да ещё и после этого указа… Святая братия снова объявит охоту. И посмотрим ещё, во что выльется безрассудство твоего воспитанника…

Мэйвин промолчал.

Губы сжал под густыми седыми усами, нахмурил брови. Сам он и понимал, и признавал свою ошибку. Давно уже раскаялся перед Советом Тридцати, понёс заслуженное наказание, был изгнан навсегда из почётного числа самых уважаемых магов и тем самым лишился права брать себе учеников и передавать свои знания и опыт другим. После свершённой когда-то ошибки судьба его была предопределена: умереть в одиночестве, унеся все знания свои и огромный опыт с собой в могилу. Что может быть хуже для мага? Только осознание того, что дурно воспитал своего последователя; что не разобрался в нём, не разглядел скрытые пороки.

И ведь опять нарушил перед Советом данную клятву, приблизив к себе нового ученика. Хотя можно ли считать учеником принца Эйнарда? Он не готовится к обращению, обладает лишь элементарными магическими знаниями, знает с десяток простейших заклинаний. При всех врождённых способностях он никогда не станет одним из Обращённых, если только его не возьмёт на воспитание кто-то другой.

Мэйвин невольно смерил Кревиса оценивающим взглядом. Тот даже головы не поднял, продолжал заниматься своим делом, хотя взгляд на себе почувствовал и плечами передёрнул с понятным любому движением: не отвлекай, мол, некогда.

Да, он мог бы стать отличным учителем. Он всегда вежлив, тактичен со всеми, слова грубого от него не услышишь. И знает много. Грамоте, вот, обучен, на семи языках и девятнадцати наречиях изъясняется свободно и пишет грамотно.