Когда магия покидает мир

Его, молодого парня, она стеснялась особенно сильно. А он и сам напугался не меньше её, от этого бестолково суетился и боялся сделать что-то не так.

Старик сидел рядом на краешке невысоких обкусанных яслей, смотрел на молодую женщину сверху, вмешивался тогда лишь, когда действительно нужна была его помощь.

Девушка и вправду красавица, но такая несчастная, такая неухоженная. Её бы выкупать в горячей ванне со щёлоком, отмыть эти длинные, свалявшиеся гривой волосы. Да, волосы у неё, должно быть, светлые. И не того ли очень редкого платинового оттенка? Платинового с пепельным.

И кожа там, где успел отмыть её этот старательный парнишка, нежная, тонкая, и если б не летний, уже порядком выгоревший загар, она бы была такой же белоснежной, как у потомственной аристократки.

Кто же ты, девочка? Кто позволил тебе дожить до такого безобразия? Кто отец твоего ребёночка, и почему он допустил это всё?

Измотанная всеми пережитыми страданиями, голодом и болью, она ослабела так сильно, что и на схватки ей сил едва хватало.

– Я ничего не могу сделать, господин… – чуть не плакал от отчаяния парень-студент, сидя прямо на полу с закатанными выше локтя рукавами рубашки. – Если она не будет стараться, ребёнок задохнётся… А если он помрёт прямо в ней, надо будет делать операцию… А я не умею, господин, я ни разу сам не резал… Я только видел один раз… и инструментов у меня тоже нет…

– Она справится, она сильная девочка… – С этими словами старик тоже пересел на пол, положил раскрытую ладонь роженице на влажный от пота лоб.

 – Она должна суметь…

Говорил ещё, но прикосновение сказало ему больше, чем глаза.

Нет, не сумеет она ни родить сама, ни, тем более, выжить после родов. Жизни тут совсем уже не осталось. Ей и до утра не дотянуть.

Усилием воли он поддержал её через своё прикосновение, ласку, тепло и заботу послал усталому отчаявшемуся сердцу.

Пока женщина была без сознания, он не мог «видеть» её мысли, не мог познакомиться с ней поближе, мог только силой с ней своей делиться.

Крошечными, совсем крошечными глоточками поил, чтоб не убить мгновенно мощным напором.

Её сопротивление ощутил раньше, чем открылись тёмно-серые глаза с поволокой мучительной боли. Она почувствовала его вмешательство, протестуя, двинула острым подбородком вправо-влево.

– Не надо, прошу вас… – прошептала бескровными губами, снова закрывая глаза.

Она не хотела жить. Не хотела сама и сына своего, ещё не рождённого, этим обрекала на смерть.