На свои круги

– Да, вполне… – Ания глянула ему в лицо.

– Постарайтесь выспаться, завтра мы проведём весь день до вечера в дороге, даже больше, чем сегодня. Это тяжело…

– Мы торопимся? – спросила сама.

– Вас уже ждут…

Ждут? Что он хотел этим сказать? Кто её ждёт? О чём он говорит?

Ания смутилась, не зная, что ответить, отпила пару глотков вина из кубка. Молодой человек выбрал яблоко на столе и принялся разрезать его ножом, прорезая острием зубчики. Ания следила за его руками. Наконец, он разделил яблоко на две зубчатые половинки.

– Хотите яблоко? – предложил ей половинку.

– Спасибо. – Ания откусила кусочек ароматного яблока. Да! Как здорово! Какой же он…

– Нам добираться ещё пять дней. Это долго. Боюсь, вы устанете от дороги, поэтому старайтесь высыпаться по ночам. – Ания согласно кивнула, принимая его слова, шепнула:

– Надеюсь, мне дадут пару дней до свадьбы, привести себя в порядок?

Молодой человек перевёл на неё тёмные глаза.

– Надеюсь…

– А что, это зависит не от нас?

Он вдруг усмехнулся громко, будто она сказала великую глупость.

– От нас? – переспросил с ухмылкой. – Нет. От нас ничего не зависит, ни от вас, ни от меня.

– А от кого зависит?

– От кого? – опять переспросил. – От моего отца зависит, вот от кого. Захочет ли он дать два дня вам до свадьбы или нет, я не знаю.

– Всё зависит от него? – Ания нахмурилась, откусывая кусочек яблока.

– Конечно. Он же самый главный. Он же – жених…

Вот тут Ания обомлела от услышанного. Хорошо, что она уже успела проглотить кусочек яблока, иначе она бы подавилась.

Как?! Как это может быть? О чём он говорит?

– Жених – ваш отец? – прошептала еле-еле вопрос.

Орвил нахмуренно смотрел ей в лицо долгим взглядом, будто сам Что-то обдумывал, ответил вопросом на вопрос:

– А вы не знали?

Она отрицательно покачала головой, всё ещё не представляя для себя то, что узнала.

Он вдруг понял всё и спросил сам:

– А вы, что же, думали, что вашим женихом буду я? – Ания посмотрела ему в глаза без ответа, и так всё было ясно. – Я? – Он усмехнулся, и Ания от этой усмешки отвернулась и закрыла глаза, претерпевая боль, словно из неё, из живой, вынимали сердце.