Первый царь

Княжич по малолетству посещал Минидпарат впервые, и все ему было в диковинку. Город возведен из камня. Да и откуда взять строевой лес в степи? Вокруг не имелось стен. Да и зачем укрепления в державе, не знающей усобиц? Улицы оказались прямы и широки. Это удивило сильней всего, и Гарвин решил по возвращению в Лубраву расспросить хрониста, как самого грамотного. Он мог знать, почему так вышло, что лубравские улочки узки и кривы, а минидпаратские прямые и широкие.

Прием у хакана тоже впечатлил юношу. Роскошно одетые стражники, тьма важных придворных и иноземных гостей.

Он впервые увидел людей с черной кожей и чужеземцев желтого цвета. Во дворце пели диковинные птицы и были устроены особые чаши, в которые пускали струи воды, это называлось фонтаном.

Хакан тоже поразил княжича, но не в хорошем смысле. Тот оказался тучным мужчиной с нечистой кожей и мутными глазами. Не таким Гарвин представлял себе владыку обширного края.

Они с отцом прошли меж двух очищающих огней. Хоть и поклонялись степняки небу, но мысль западных народов об очищении пламенем, которого боятся духи, им понравилась и прижилась.

Поэтому всякий, идущий к хакану должен был очиститься.

Приближаться к владыке пришлось на коленях, как заведено у курбеков для всех вассалов.

– О, великий хакан! – почтительно обратился к повелителю Борвин. – Страшное несчастье постигло всю землю Любскую!

Хакан шевельнул пальцами, показывая, что слушает и велит говорить.

– Боги помутили разум жителей! – продолжил князь, не поднимая глаз выше живота хакана.

 – В городках малых побили твоих мытарей. Насмерть побили.

Гарвин, пользуясь тем, что все внимание приковано к его отцу, нет-нет, да и бросал взгляд на владыку Закатного Улуса. На того новость об убийстве сборщиков выхода впечатления не произвела, а вот беклярбек Миду, правая рука хакана во всех делах денежных и военных, недобро сверкнул глазами.

– Не наказывай своих неразумных данников гневом своим, великий хакан! – просил Борвин. – Просим мы тебя о милости.

Дозволь мне самому покарать виновных! Дозволь мне самому собирать выход для тебя и доставлять в Минидпарат! Да не потревожат тебя столь мелкие заботы! От нас же прими эти скромные дары в знак нашего уважения к твоей мудрости!

При этих словах Гарвин открыл ларец, что держал в руках и извлек из него диковину – железного соловья в клетке. Он поставил игрушку на пол и нажал на шпенёк, торчащий сбоку. Птичка, изделие мастеров из далекого Гугенгрома, принялся щебетать.