Первый царь

Князь с наследником стали отбивать поклоны и отползать, как было принято в Улусе, пятясь.

Пир, который хакан дал гостям, поразил Гарвина не меньше приема. Здесь никто не пил пива или меда, зато вино лилось рекой. Кушанья подавали на серебряной и золотой посуде, напитки – в роскошных кубках, столы были застланы богато вышитыми скатертями, а полы – мягчайшими коврами. Но главным потрясением стали женщины. Множество танцовщиц услаждали взор пирующих. Одеты они были весьма скудно, но у каждой низ лица был закрыт платком.

По обычаям степняков женскую улыбку могли видеть лишь отец, муж, сын или брат. Женщины любичей были красивы, но местные танцовщицы поражали не только обилием нагого тела, но и грацией и пластикой, совершенно непривычными молодому княжичу.

Когда в очередной раз пили за здоровье хакана, Гарвин обратил внимание, что его сосед слева, молодой степняк, лишь пригубил вино в то время, как остальные осушили кубки до дна. Заинтересовавший, любич стал присматриваться к соседу и отметил, что тот почти совсем не пьет вина.

Выпитое побуждало Гарвина к общению, поэтому он не смог долго сдерживать свое любопытство.

– Уважаемый! – обратился он к соседу на своем вполне сносном курбекском. – Позволишь ли ты узнать, почему ты не пьешь вина? Оно превосходно!

– Я потому не пью вина, уважаемый, – ответил холодно тот. – Что оно дурманит разум и уязвляет ум человека.

– Что же, – шутливо проговорил Гарвин. – Думаю, сегодня мой ум справится с понесенным уроном!

– Первый же глоток вина – это шаг в неизвестность, – возразил ему юноша.

– И ты уже шагнул, – отметил княжич.

– Я в гостях, – мрачно отозвался курбек. – Не мог же я нарушить обычаи этого дома.

– Ты очень рассудителен! – восхитился Гарвин, который к тому времени уже изрядно захмелел от отсутствия привычки пить много вина. – Даже жаль, что я не могу выпить с тобой! Зато я могу выпить за тебя! Я Гарвин, сын Борвина, пью за тебя, уважаемый сын своего отца!

Он выпил и почувствовал, что настолько пьяным ему в своей жизни быть не доводилось.

Его даже не смутила та легкость, с которой он назвал собеседнику свое имя. Конечно, давно уже миновали времена, когда предки Гарвина не сообщали своего настоящего имени никому кроме родни и вообще старались не разговаривать с чужаками, чтобы не потерять часть души. Однако вот так вот представляться первому встречному, было не принято до сих пор.

– Меня зовут Мамута, сын Пармуты, – ответил курбек потеплевшим голосом.