Первый царь

Уснуть же он в ту ночь не смог вовсе.

Утром отец объявил, что они откочевывают на северо-восток. Сам же Пармута вместе со старшим сыном и половиной воинов примкнет к Марминиду, оставив на хозяйстве среднего сына Минмуту, которому вот-вот стукнет пятнадцать.

Олара

Олара толкнула дверь. Та задела висевший на притолоке амулет. Над лавкой раздался мелодичный перезвон. Кто знает, помогает ли этот талисман от злых духов и бережет ли от дурного глаза, но о гостях, открывших дверь, оповещает исправно.

Путешественница вошла и замерла посреди пятачка, свободного от товаров. Вперед не удалось бы сделать и двух шагов, так близко располагалась стойка. По бокам места тоже не было – стояли большие вазы, статуэтки, крупная посуда и старинная утварь. Дверь затворилась за ней, притянутая пружиной. Уже одно наличие такого недешевого приспособления указывало, что дела у антиквара идут на славу.

Хозяин лавки вынырнул из-под стойки, за которой что-то перебирал, и внимательно разглядывал гостью.

Левую руку при этом, он не поднял выше столешницы. Может, она держит мешочек со старинными пуговицами или чем-то сыпучим, который хозяин не успел хорошо поставить, но вполне возможно, что в руке зажат кистень и лавочник опасается неурочного посетителя. Скорее всего, всех своих покупателей торговец знает, и новые клиенты заходят сюда нечасто. Мало кто наведывается в эту лавку просто поглазеть на древности или прикупить для дома вазу. Обычно новички о визите договариваются особо и заранее, но она решила не рисковать, отыскивая нужных людей и излишне знакомясь с местными знатоками древностей.

Олара светски улыбалась. Это был он, несомненно. Описание совпадало.

– О, красавица! Чем может услужить недостойный Сид-Баранди твоей чести?

– Мне нужно прочесть старинный манускрипт, почтенный Сид-Баранди. Все в этом городе и в дюжине соседних знают, что никто не сведущ в древних языках, как ты.

– О, луноликая! – засмеялся антиквар.

 – Ты оказываешь мне честь своим доверием! Я немного разбираю языки, но не думаю, что обо мне ходит такая молва.

По глазам Сида-Баранди, однако, было хорошо видно, что слова Олары пришлись ему по душе. На деле путешественницу привлекла слава Сид-Баранди, но не как многознатца древних языков, а как ловкого дельца, который может помочь, не задавая при этом лишних вопросов. К тому же почтенный лавочник не склонен к обману пришедших к нему.