Драма 11

Со временем в конторе у меня сложилась репутация повесы, который, будучи пристроенным под крылом родственничка, позволяет себе больше, чем кто-либо, а делает, соответственно, куда меньше. Зарплата у меня была неплохая – хватало на один хороший кутеж, иногда даже опохмелиться. Кутил я обычно в компании малознакомых мне лиц, будоража град Петров с такой харизмой, что еще потом долго ходили толки о моих экспериментальных приключениях. Гарик, да и прочие мои знакомцы, не дадут соврать.

И вот я ехал в купе, слушая монотонный стук колес, а в окне проплывали унылые просторы бескрайних русских земель, торжественно кричащие о величии и могуществе моей родины.

Пейзажи эти не украшали исполинские глянцевые ветряки, не было по пути монументальных фабрик, не встретились мне многоуровневые автомобильные развязки, да и дороги, если быть честным, мне тоже не повстречались. Сплошные леса, покосившиеся заборы, лежащий десятилетиями хлам и обезображенные суровостью бытия дикие рожи на станциях. Я было думал сначала полететь на самолете, но на днях я сильно кутил, а после кутежа я еще пару дней испытываю лютую ненависть к людям, к тому же мной овладевают суицидальные настроения – результат побочных эффектов от смеси самых разных химических препаратов. Лететь даже в бизнес-классе в таком состоянии было бы с моей стороны непростительной необдуманностью. Так выбор мой пал на железную дорогу, да еще и Гарик, мой друг, с этими дневниками… «Попробуй, – говорит, – мысли на бумагу излагать. Помогает, зуб даю». Решено! Я выкупил сначала целое купе, дабы насладиться сутками благородного одиночества, но потом подумал, что могу встретиться с кем-то в коридоре, и забронировал под свои нужды целый вагон. Блаженству не было предела, и я даже подумал о том, чтобы отправиться дальше, на Восток, ближе к стране восходящего солнца, но на этот раз чувство долга победило во мне бунтарские порывы, и я сошел на станции железнодорожного вокзала Екатеринбурга. Жаль, что вы, читатель, не видели мину отвращения на моем снобистском лице, когда я ступил на перрон. Этот мерзкий запах машинного масла и пережаренных чебуреков, эти суетливые беспородные людишки вокруг, эта гнетущая атмосфера безнадежности, от которой и без препаратов жить не захочешь. Что творилось у меня на душе? Не передать словами. С ужасом я метнулся в сторону встречающего меня сопроводителя, который стоял среди толпы таксистов и прочего отребья, с табличкой «Лихачевский».