Сюеме не будет! Там, где горы и «Приоры»…

Она на глаз могла определить несерьёзность девушки в процентном соотношении и красочно описать всю низость безнравственного поведения современной молодёжи. Я не приглянулась ей с первого взгляда. Позиционировала она меня не иначе как «проститутка!».

«Ахах, Зина сейчас просто выпадет!» – подумала Я. И действительно, увидев мою машину и услышав звонкое «Здрасьте!», Суркова поменялась в лице и картинно схватилась за сердце. Едва успев ответить на приветствие, она тут же задала больной вопрос:

– Ты надолго?

– Как получится, – коварно улыбнулась Я, наблюдая за изменением цвета лица Сурковой.

 – Не волнуйтесь, тёть Зин, Я на втором этаже буду жить, Вячеслав мне ключи оставил.

– А сам когда приедет? – заволновалась бабёнка.

– Не знаю, – отмахнулась Я.

– Лёлик на выходных собирался, – начала Суркова и осторожно добавила. – С Ирмой (Ирма была престарелой подругой запойного Барановского братца).

– Мне всё равно. Это дом Вячеслава! – фыркнула Я, подхватила чемоданы и протопала наверх.

Я приняла ванную, навела макияж, сварила кофею и вышла на балкон с пачкой сигарет. В памяти всплыли Гулины слова: «Главное только с карачаями не гуляй. Ты баба красивая, а они на внешность дюже падкие… Плохие они. Держись от них подальше. Кто с карачаями свяжется – тому счастья не будет, помяни моё слово! Я сама уехала из тех краёв. И дочку заклинаю: замуж, только за русского!»

«Странно, люди здесь простые, гостеприимные, – подумала Я, – всегда помогут. А Пилял так вообще золото.

Ну, грубоват, конечно, зато в его речах ко мне море заботы и нежности. Эти слова точно не про него! Может и есть плохие „карачаи“, но мой Бытдаев – приятное исключение».

С балкона открывался чудный вид не только на ариукъызские пейзажи, но и на домишко Баранолога, который состоял из трёх разномастных построек, соединённых между собой. Убогая деревянная избушка, покрытая облезлой зелёной краской, крошечная серо-коричневая землянка и прямоугольное строение без окон и с одной единственной дверью жались друг к другу как слипшиеся макароны.

За этим архитектурным «шедевром» величественно возвышался огромный деревянный сортир. Сразу за ним расстилался большой огород, заросший бурьяном. Все владения были огорожены от посторонних кривым ненадёжным забором разной высоты и фактуры. Казалось, будто Пилял использовал для возведения дивной изгороди всё, что подвернулось под его рабочую руку: побитые листы шифера, брёвна, фанеру.