Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

В нём было место: и Ураде, и родовой сакле, и матери согнутой пополам чёрнопудовой судьбой, и старику-отцу в истёртых папахе и бурке…Вот он! С родным забытым лицом сидит, опершись на глянцевитый пастушеский посох, смотрит в далекую вечернюю даль, и морщины его бронзовые от низкого спелого солнца. А вот перед глазами ослепительная, солнечная, в голубых снегах вершина, и он, гололобый волчонок, загорелый до черноты, смотрит из-под ладони на это величие белого безмолвия и сверкания, а рядом, у подножия кряжа, табун лошадей, щиплющий бархатными губами зелёный ресничный шёлк, народившейся травы…

Снова перед глазами образ Мариам с сынишкой Танка на руках.

Он испытывал благодарность. Он не был с ней рядом в те ночи, когда её душили кошмары и страхи. Он шёл, то за кровью урусов, то мёрз в холодных пещерах в Аргунском ущелье, где вповалку спали мюриды, валялись мослы и кости баранов, и…трупы джигитов, умерших ночью от ран. На рассвете их хоронили и вновь отбивали атаки неверных, а она в это время молилась в мечети Всевышнему, и он был спасён её неслышной молитвой.

…Но вот, в пространстве грёз возникло мгновенное видение. Молодые горянки в долгополых архалуках танцевали на изумрудной траве, волновались их платки и чёрные косы. Сверкали монисты, глаза и улыбки. Где-то за поворотом тропы летела бешеная лезгинка; порывисто растягивались и сжимались меха гармони. Молодые и старые урадинцы, в косматых папахах, в воинственных костюмах предков по очереди врывались и входили в круг.

Неистово гремел барабан, без устали визжала зурна. В такт им хлопали мозолистые ладони.

– Асса!

– Иай, Урада! Танцуйте, радуйтесь люди!! – кричал глашатай. – У прославленного Гобзало сын родился! Да выпрямит его дорогу Аллах!

И люди, поднимая турий рог, радовались, что их, выкошенные войной ряды, пополнились ещё одним сыном Урады, защитником Гидатля! Мужчиной, будущим воином, ещё одним булатным кинжалом.

– ЦIар бугеб, ЦIар батаги!

– А имя ему пусть принесёт ему слава!

Хай, хай…Имя без дела и впрямь пустой звук.

Мать учила Гобзало: «Нет награды больше, сынок, чем имя, нет сокровища дороже жизни. Береги это».

Отец не уставал повторять Гобзало: «Всегда помни, ты – мужчина. Будь им, и знай: мужество не спрашивает, высока ли скала».

…И вот он снова видит отца.

– Вах! Смотрите! – кричал молодым крепкоплечий чабан со шрамом на брови и щеке.