Светить, любить и прощать

Старики наши живы, хотя жалуются, конечно, как и ты, и на жизнь, и на здоровье, и на детей своих… Всем недовольны.

– Да? – Глафира подслеповато прищурилась и подперла морщинистую щеку ладошкой, – и что им не нравится? Живут, как у Христа за пазухой, а все на детей по привычке жалуются.

Полина пожала плечами:

– Как что? Тут дело не в детях и внуках… Много причин: и пенсия маленькая, и хлеб в магазин нынче не каждый день привозят, и фельдшер долго болеет, и дороги плохие… Все у нас – как всегда.

– Понятно.

Тетка, задумавшись, посмотрела за окно.

– Ишь, как рано стемнело. Хотя что ж тут удивляться? Понятное дело – зима, – она поправила старенький пуховый платок, ее согнутую спину, – холодно, говоришь, там?

Поля кивнула:

– Еще как холодно! Пробирает до костей!

Тетка сердито нахмурилась:

– А вот сколько раз я тебе говорила – одевайся теплее! А ты? Упрямица! Ну что, скажи на милость, греет твоя юбчонка? А кофточка эта? Завтра надевай на себя жилетку из козьего пуха… Ту, что я летом тебе связала… Слышишь?

Полина нехотя оглянулась:

– Ну, что, я глухая? Слышу, конечно.

Однако тетка не унималась:

– Слышишь, а не одеваешься… Ох, Полина! Взрослая какая, а такая же упрямая, как в детстве! А ты помни, что я одна на всем свете у тебя осталась! Слышишь?

Женщина, вздохнув, еще раз отряхнула от муки руки и, подойдя к Глафире, ласково обняла ее за плечи:

– Ну, что ты сегодня все бубнишь и бубнишь? Ворчишь без остановки… Знаешь ведь, что я люблю тебя очень-очень! Да и помню я, конечно, что ты у меня одна совсем, и я у тебя одна… Ну, и ладно.

Разве нам плохо вместе?

Глафира, сразу по-стариковски расчувствовавшись, шмыгнула носом:

– Ой, милая! Ну, ладно, ладно… Не сердись, детка. Это старость. Старость, будь она неладна! Да и переживаю я за тебя! Вот помру – одна ты останешься. Разве ж это правильно? Волнуюсь, как жить тогда станешь? Ни мужа, ни детей… Одна-одинешенька! Как перекати поле. Как не переживать старой тетке, а? Полечка?

Поля неторопливо включила духовку, намазала противень растительным маслом и, понимая, что тетка все равно не успокоится, развела руками:

– Ну, скажи на милость, вот ты какого ответа от меня сейчас ждешь? Что сказать тебе, чтобы ты успокоилась? А?

Она вздохнула:

– Конечно, плохо мне будет без тебя.

Очень плохо! Мы ж с тобой больше двадцати лет вместе, да? Как мама умерла, так мы с тобой и переехали из города, помнишь? Знаю я, что ты мне и за маму, и за отца… Все знаю, все помню.