Дети Шини

 – Мне одного фингала достаточно.

– Дурак, это не шутки, – закричал на него Якушин. – Держи и все! А то я эту кофту с него никак стащить не могу. Мокрая насквозь.

– Блин, – выругался Герасимов. – Мне неудобно.

– Да сними ты уже свой «Рамштайн» на фиг. Он тебе мал.

Они снова усердно запыхтели, и вдруг Марков как воскликнет:

– Фигасе!

– Мать моя женщина, – вторя ему, медленно проговорил Герасимов. – Больной придурок.

– Никогда такого не видел, – в голосе Якушина тоже слышалось удивление.

– Погодите, что там? О боже! – присоединился к ним Петров.

Я хотела высунуться, но в ту же секунду раздался душераздирающий вопль. Никогда не слышала, чтобы люди так кричали: жалобно и дико, словно изгоняли дьявола. В страхе я моментально забралась под подушку, но и через нее все было слышно.

Амелин то сыпал отборными ругательствами, то трогательно умолял «пожалуйста, не надо», то просто истошно орал.

Проснулась Сёмина, и Петров принялся заговаривать ей зубы, чтобы она не слушала и не смотрела.

Скорее всего экзекуция длилась не дольше пяти минут, но мне это время показалось бесконечно долгим. Амелина было очень жалко. Тем более я чувствовала свою вину, что потащила его через дурацкое поле.

Под конец он, видимо, совсем обессилел или привык и сдался, потому что стало почти тихо, только Сёмина горестно всхлипывала.

Потом я слышала, как его подняли и положили обратно на кровать. Как Герасимов обозвал его сильной скотиной и что с первого взгляда этого не скажешь, а Марков похвалил себя за то, что предусмотрительно снял очки, и Якушина – за то, что «вырубил его».

После последних слов я от возмущения так подскочила, что стукнулась головой о потолок. Натянула джинсы и спустилась вниз:

– Вы что тут устроили?

На полу посреди комнаты растекалась огромная талая лужа с кусочками льда.

– Все нормально, – Марков тоже был весь мокрый. Они все были по уши мокрые. – Чего вылезла?

Амелин лежал под простынкой на кровати, с закрытыми глазами, мертвенно-бледным лицом, мокрыми прядями, спадающими на лоб, и напоминал уснувшего ангела.

– Мне кажется, вы его насовсем вылечили, – Петров, по-прежнему сидел на постели Сёминой, а та, прижав руки ко рту, с ужасом в глазах смотрела на безжизненное тело.

– Ему насовсем не помешает, – отозвался Герасимов.