Фимочка и Дюрер. Вне жанра. 3-е издание. Исправленное.

Чтобы завоевать его внимание, они шли на разные ухищрения. Очередь была из всего филфака. Удар же нанесла незаметная маленькая девочка Нина. Которая как бы была вне этой очереди и попадалась ему на глаза, всегда опустив глаза и рассеянно улыбаясь в пол. Саша ее и выбрал. Потом ноги ей мыл, как она рассказывала.

Пока он ей мыл ноги, вся очередь из филологинь рыдала в подушки и называла ее сукою. Получается, что все они зря, как дуры, ходили с мытыми ногами. Потом Ниночка опустила глазки в другой пол, для другого, а потом удачно вышла замуж.

Они такие, эти Ниночки, молодцы, в общем.

Сашка был хулиганом. Однажды он поджег в общежитии диван, и диван загорелся. Просто так поджег, посмотреть, как он будет гореть. Комендант общежития написала ректору, и ректор написал приказ об отчислении неблагодарного Саши, которого в родном Ленинграде никуда не принимали из-за пятой графы, а Эстония приняла… Не самого худшего ученика Юрия Лотмана и его супруги Зары Минц отчислили. К ним домой и пошел Сашка, рассказав о поджоге дивана и об отчислении.

Помогите, Юрий Михайлович, вы же понимаете, что это происки антисемитов! Юрий Михайлович засмеялся в усы и сказал: коллега, Вы хотите сказать, что диван подожгли арабские террористы? Но расстроился.

Сашку отчислили. Ректор с эстонской фамилией из одних гласных был неумолим.

Учеба без Сашки потеряла всякий смысл, да и жизнь тоже… Девочки залегли по кроватям, и по их лицам молча текли слезы.

Диван тогда заменили. А Сашку – никто не смог. Сегодня он известный русист в Германии, книжку его купила недавно.

Женился, говорят, на баронессе… Так же непокорен, как его кудри в молодости.

***

Проснулась от таджикской речи под окном, первый этаж. Дети таджикские перекрикивались. Я что, опять в Самарканде? Опять детство? Если бы…

Петербург. Санкт. Только не пойму, что было сном. То или это.

Холодно. А им, таджичатам, интересно, как? Не мерзнут? В памяти всплывать стало…

Футбольное поле во дворе, просто двор, какое там поле… Жара под пятьдесят.

Таджикские и узбекские пацаны, лет им по десять-двенадцать, гоняют мяч. Неподалеку, в тени, их матери сидят, кормят грудью очередного, десятого, скажем, ребенка. Футболисты периодически подбегают к матерям и утоляют жажду молоком из их груди, припадут, напьются и снова мяч гоняют. Незабываемая картина. Когда это было? И было ли.

Было. Все запахи помню. Все помню. Всех.

***

Парикмахерша час стригла меня с таким лицом, как будто у нее токсикоз.