Пожар

Пожар

Иван Александрович Мордвинкин

Грех напрочь выжигает душу, не зря ад представляется огнем. Но в нынешнем веке мы можем и не жечься его пламенем, стоит только прикрыться от его жара самооправданием, осуждением, высокомерием, ложью, клеветой и всякой иной неправдой. А что, если отбросить ложь и посмотреть внутрь себя без лести? Будет больно, очень больно. Впрочем, лекарства есть…

Иван Мордвинкин

Пожар

Дом архитектора, изюминка всего микрорайона, а по определению самого архитектора – и всего города украшение, сгорел.

Новостные сводки деланно-тревожными голосами протараторили об отсутствии жертв, пожарные машины, лениво гудя, расползлись по своим сонным гаражам, а соседи вернулись к телевизорам и уютным кухням, где уже созрели вечерние сериалы.

Но пожара без жертвы не бывает: например, Петр Олегович, тот самый архитектор, повредился в своём сердечно-сосудистом составе и разгорячился аж до нервного срыва. В стационаре городской больницы он до желтизны лица был прокапан и проколот, напичкан, восстановлен, успокоен и выдворен по типовому маршруту – больница, аптека, дом.

Домом для них с женой теперь служила хижина, прикупленная когда-то Петром Олеговичем по случаю увлечения садовыми деревьями и ландшафтным дизайном, навыки которого он и оттачивал на этой неудобице, прилипшей к северной кромке города.

В последние годы, однако ж, хозяин на дачу являлся редко, ибо, как говаривал он частенько, не давалась ему сельская жизнь с её пылью, гниением органики и ордами мух и комаров, которые составляли целые многосложные цивилизации вокруг соседских коз, коров и их навоза во всех его разновидностях и сочетаниях.

Правда сказать, если б заглядывал Петр Олегович внутрь себя, то заметил бы и другие преткновения. А именно, отталкивала его странноватая деревенская плотность населения, при которой телесно все живут друг от друга дальше, чем в городской застройке, а в душевном смысле – куда ближе и нагляднее городских.

При такой общинности очень скоро деревенские узнавали новичков и знались с ними потом весь остаток жизни.

И с каждым из односельчан нужно было поздороваться, даже если приветствие это больше походило на презрительный плевок. С каждым, если уж не повезло встретить кого из доброжелателей посреди улицы, нужно остановиться для беседы, порасспрашивать, да поотвечать. И таким заходом всякий сосед выведает из тебя всё обо всём, да так, что почувствуешь себя будто насильно раздетым и выставленным на обозрение.