Песня

Двадцать первый век, а эти все верят в намертво выпотрошенные наукой постулаты. – Мне нужен начальник.

– Начальник? – старуха удивилась. – Чего начальник?

– Начальник всего этого, – он обвел взглядом церковный двор. – Этой организации. Как там? Батюшка… Священник… Кто главный у вас?

– А-а… Батюшка? Да, есть у нас батюшка. Отец Павел, – старуха вспыхнула любопытством, и поглядывая на Савелия, как бы приглашая следовать за ней, зашаркала в сторону грубой деревянной скамьи, раскоряченной под навесом у крошечной сторожки.

Здесь она так же неспешно и неуклюже «приземлялась» на скамейку, повторяя те же движения, что минутой ранее, когда выпрямлялась над клумбой. Только теперь в обратной последовательности. Усевшись и поправив под подбородком узел платка, она снизу-вверх уставилась в лицо Савелия и, сложив руки на коленях, приготовилась слушать.

– У меня постановление. Судебное решение. Тут сказано… иеромонах Павел, – Савелия охватила мысленная брезгливость от погружения в детали церковной жизни.

Он был атеистом спокойным и равнодушным к религиозности других людей, но предпочитал приличную от них удаленность. Как от сумасшедших, которых, хотя и жаль по-своему, но видеть неприятно весьма. – Иеромонах Павел… Это кто?

– Батюшка наш, Павел, – старуха расцвела добродушной улыбкой при упоминании знакомого имени. – Он у нас настоящий иеромонах: ходит путями Божьими. Такой он!

– Ага. Иеромонах – это батюшка. И как мне его найти?

– Батюшку-то? А его уж нету – служба отошла, и он убыл восвояси, – старуха снова поправила узел под подбородком, руками оперлась о лавку по обе стороны от себя и, улыбаясь как довольный ребенок, заболтала под скамьей ногами, обутыми в теплые тряпичные тапочки.

Зацепленная носком ее обуви из-под скамьи, звонко тарахтя о неровности асфальта, выкатилась жилистая, отполированная частым пользованием старушечья палка. Старуха всплеснула руками: – Ах ты ж, ясное мое деревце! Хитрюга! Вона где ты прячешься! Ну ка иди сюда!

Она потянулась к палке, но уверившись, что довольно согнуться ей не в мочь, закряхтела, засуетилась, «разгоняясь» к подъему.

Савелий быстрым движением подхватил «хитрюгу» и вручил хозяйке.

– Ой, спаси вас Господи! – старуха привычно уставила палку в землю и оперлась о ее верхний конец обеими руками. – Такая хорошая палочка – легенькая, крепенькая. Из Божьего дерева! Но прячется все время и шутит надо мною, – и она рассмеялась свистящим старческим смехом.