Пирс

Барин думал – думал, да решил отпустить. А потому говорил Ивану: «Мол, мой дом – твой дом. Если решишь обратно ко мне на службу – всегда знай, только рад буду, с женой приезжай, коли захочешь». А о том, что Иван сын казака, барин и не знал, парень ему о том не говорил, боялся, что на службу отдаст.

– Да, Сонька! Женой! Я ехал сюда с одной мыслью! Коли не поздно! Я сватаю тебя! Тетка твоя отца моего всегда уважала, так она же будет не против!

– И сейчас уважает, Ванечка, да как же это все быстро.

– А чего ждать! Вот чего! Ты мое предназначение! Как Джульетта!

– Как кто?

– А, в одной книге было, правда, до конца ее дочитать не успел… Она у меня с собой.

– Выдумщик ты большой, – засмеялась Сонька и побежала от него прочь, заливаясь смехом.

Иван догнал ее, да поцеловал. Двоим казалось, что время остановилось и стало тянуться в вечность. Оба стали неловкими, но абсолютно счастливыми. Как будто невидимая сила оттолкнула их друг от друга, Сонька пошла вперед чуть быстрее, пытаясь заболтать свою неловкость:

– Ты, наверно, устал с дороги, давай я, может, молока тебе снесу из дому?

– Сонь, давай ты иди домой, скажи тетке своей, что я приду, а я пока домой к отцу, повидаюсь с ним, со стариком своим, все ему выложу, благословления попрошу.

Хорошо, голубка моя?

Девушка по-детски кивнула и, чмокнув Ивана в щеку, побежала в сторону дома, то и дело оборачиваясь назад. Только ей казалось, что она не бежит, а парит над землей.

А Иван, гордо насвистывая, отправился в свой родной дом.

Глава 4

Иван шел, озираясь по сторонам, вдыхая полной грудью родные запахи. Он как будто не уезжал, все так же: поле с людьми, которые уже начинали расходиться в преддверии полуденной жары, так же весело играла бликами Дубрава, так же косо стояли коренастые заборы, все те же дома, разбросанные, тянутся кончиками крыш к земле. Он шел и не верил своим глазам, будто и не было этих долгих лет разлуки. Полуденное солнце слепило глаза, небо было без единого облачка, отчего он еще сильнее чувствовал этот вкус свободы.

«Вот какое ты – счастье», – думал он про себя, насвистывая мелодию. Он шел по дороге мимо домов и ухмылялся – никто не узнает, смотрят, переглядываются, а не узнают.

– Игнатия Авакумова! – окликнул он бабку, остановившись у забора крохотного домика.

– Батюшки родные, – отозвалась невысокого роста круглолицая старушка, испугавшись от неожиданности.