Пирс

Оставили двоих да пошли каждый в свой угол.

– Пойдем, Иван, пойдем домой, – старик приобнял сына за плечо, и они побрели в сторону дома.

Шли они молча, каждый думал о своем. Перед Иваном отворилась дверь в его детство, та же дверь точь-в-точь, как он ее помнил, только гораздо меньшего размера, со скрипом отворилась, и он попал в старый ветхий дом. Очевидно, что рука хозяйская давно не касалась его, и потому вещи все были преимущественно раскиданы, у печи валялись и сажа, и опилки, крынки стояли на столе, давно не знавшие заботливой руки.

Трифон сел на лавку, и жестом пригласил сына к себе.

– Как-будто в сон попал – сказал Иван, озираясь.

– А я будто только проснулся, – отозвался Трифон.

– Я часто вспоминал наш дом, только он мне больше казался.

– Конечно, больше, вон какой вымахал.

И все-таки оба чувствовали ужасное смущение, как себя вести, что говорить, не знали, Трифон не был приучен к сентиментальностям, в чем его всегда порицала его супруга, а Иван робел перед стариком.

– Расскажи мне, Ваня, вот что: как было с тобой, где ты был, как ты исчез, правда ли, то были цыгане? – Трифон испытывающе поглядел на сына.

– Да, то были цыгане, я рванул к ним, мне было ужасно интересно посмотреть, – тяжело и с паузами говорил Иван, в горле его стоял ком. У Трифона заходили скулы. – Да прости, отец, я дурак был, что ж теперь…

– Как это было? Помнишь? – не обращая внимание на извинения сына, продолжал расспрос Трифон с присущей ему военной выдержкой.

– Помню, отец, да смутно. Кутерьма была, крики, свист, лошади ржали и народу много, ребятишки ихние ко мне подбегали и все ярко кругом было от юбок пестрых. А потом чьи-то руки меня от земли оторвали да в кибитку подкинули, а там паренек сидел усатый, у него в ухе серьга большая была, я на него уставился, а он мне подмигивает, говорит: «Чудо хочешь, покажу?» – Я согласился, он карты достал и что-то ими крутил, вертел, а я все их загадывал, и он точно такие и доставал.

Не помню, как долго ехали, да я хотел было выйти, а он меня за шиворот, говорит, что я черт, куда лезу, и зубами своими золотыми все улыбается. Мне руки так и связали, как брыкаться начал, тут я понял, что пропал. Через несколько дней каким-то людям передали, бумагами какие-то делали, писали, все меня расспрашивали, как меня звать, да откудова я.