Змея

Должно быть, он чувствует, как я мучаюсь, потому что держит меня крепко, но с большой нежностью, и я склоняю голову ему на плечо, бесконечно радуясь тому, что он – противоположность своего отца.

Я вынуждена протанцевать еще с несколькими придворными, но в итоге мне удается придумать отговорку и покинуть зал. Отчаянно нуждаясь в передышке, я удаляюсь к краю внутреннего двора, прячусь за огромную каменную колонну и прижимаюсь к ней лбом. Я закрываю глаза и думаю о том, кончится ли все это когда-нибудь. Перестану ли я когда-нибудь мучиться, потому что, если нет…

– Шикарно выглядишь.

Я не слышала, как он подошел. Впервые за весь день искренне улыбнувшись, поворачиваюсь к Бронну:

– Спасибо. Ты тоже.

Так и есть: в полном парадном обмундировании черной Змеи, с поднятым капюшоном, скрывающим в тени его задумчивое лицо. Темные, бездонные глаза смотрят из-под длинных ресниц, глаза, в которых я тонула не одну ночь.

Бронн подступает ближе, колонна прикрывает нас от посторонних взглядов. Он наклоняется и отводит с моего лба прядь волос.

Уже одно его прикосновение кажется мне сладчайшим огнем, и я закрываю глаза, вспоминая тот последний раз, когда мы были одни. Как мы обнимали друг друга, не желая разнять руки, не зная, не окажется ли следующий поцелуй последним. Я готова была украсть все время на свете, чтобы остаться в его объятиях дольше: два тела, две души, соединенные в одну. Вместо этого, когда он заснул, я заплакала, мечтая о жизни, которой у нас с ним никогда не будет.

– Ты в порядке?

У меня получается нечто вроде сдавленного смеха:

– Нет. А ты?

– Тоже нет, но справлюсь.

Сейчас он так близко. Я чувствую кожей тепло его дыхания. Сердце начинает биться быстрее, словно умоляя его остаться здесь, со мной. Но я уже ощущаю, что он ускользает. Между нами ширится пропасть, которая не имеет ничего общего с пространством.

Те месяцы, что прошли после возвращения с Запада, мы оба провели в охоте на бандитов. Под бременем вины из-за того, что пережили своих любимых друзей, зная цену, заплаченную слишком многими ради островов, мы попытались заглушить горе безжалостной борьбой, чтобы их гибель не оказалась напрасной.

После рейдов или кровопролитных сражений мы всегда находили друг друга, крали драгоценные мгновения, чтобы почувствовать себя живыми в окружении смерти. Мы искали покой в объятиях, и, хотя было очевидно, что долго так продолжаться не может, притворяться не составляло труда.

Я была эгоисткой.