Дорога в Рим

Пока он, отстегнув ремень под Ромуловым подбородком, убирал побитые куски шлема и ощупывал рану, Ромул, стиснув зубы, старался не взвыть от боли.

– Ничего страшного, кожу посекло, – объявил наконец Петроний, разматывая пропотевший лоскут со своего запястья. Дважды туго обвив им голову Ромула, он закрепил концы. – Продержишься. А потом покажем лекарю.

Утирая кровь, заливающую глаза, Ромул рассмеялся: перед лицом пельтастов и туреофоров, ринувшихся в атаку, мысль о каком-то будущем лечении казалась нелепее некуда.

Врагов тут десять на одного, а то и больше, еще и конница с тыла – копыта грохочут совсем рядом, чуть ли не за спиной. На правом фланге упорно крушат легионеров каппадокийцы, строй там долго не выдержит. Исход битвы явно близок.

Петроний, оценив мрачный юмор товарища, расплылся в ухмылке:

– Да уж, обложили нас.

– Точно. Впрочем, гляди, – указал куда-то Ромул.

До Петрония не сразу дошло, но тут же, вглядевшись пристальнее, он разразился торжествующим кличем:

– Орел! Орел с нами!

Солдаты, готовые с радостью уцепиться хоть за кроху надежды, обернулись: справа, совсем близко, вновь взметнулось кверху накренившееся было древко с орлом, символом Двадцать восьмого легиона.

Солдат, перехвативший его у смертельно раненного аквилифера, теперь криками ободрял товарищей, призывая не сдаваться. Понтийцы накатывали волна за волной, соперничая друг с другом в попытке захватить римского орла, однако никто не преуспел: ближайшие легионеры стояли насмерть, орудуя мечами как одержимые, чтобы не подпустить врага, – правая рука у каждого была в крови уже по локоть.

– Не сдаваться! – присоединился к кличу Ромул.

– Иначе Марс не простит! – поддакнул низкорослый легионер с чудовищной раной в правой руке. – Вход в Элизий надо еще заслужить!

– Верно! – рявкнул Петроний. – Кем нас сочтут соратники, которые уже там? Слабаками, которые сдались врагу раньше, чем сгинул орел?

Ромул следил глазами за солнечными бликами, игравшими на распростертых крыльях орла и на зажатой в когтях золотой молнии, и не мог отделаться от воспоминаний о Бренне, погибшем на берегу Гидаспа.

Ромулу с Тарквинием уже случилось раз бежать с поля битвы прежде, чем орел достанется врагу, и повторять тот опыт не хотелось. Ни за что.

– В атаку! – взревел Ромул, не обращая внимания на пульсирующую боль, словно от острых игл, пронзающих череп. – Рим и победа!

Вскинув щит, он устремился навстречу врагу.