Дилемма

Я, в свою очередь, написала ему, чтобы уточнить, когда мы – все четверо – можем приехать к ним. И получила ответ: приглашение распространяется лишь на меня и Марни. Он, видите ли, вполне готов увидеть Марни, ибо она рождена в законном браке. И я снова не поехала.

Но и потом я все-таки пыталась поддерживать с ними хоть какую-то связь – посылала открытки на дни рождения и на Рождество (хотя от них никогда ничего такого не получала), приглашала на каждый наш семейный праздник. Они никогда не откликались на приглашение, не говоря уж о том, чтобы приехать.

– Ничего они не объявятся, – мрачно говорю я Адаму. – И вообще это уже не важно. Мне сорок лет. Пора выбросить это из головы.

Адам поворачивает голову к окну:

– Видала, какая погода?

Он знает, что мне нужно срочно сменить тему беседы.

– Да, просто не верится. – Я откидываюсь на подушки, и меня начинает грызть тревога иного рода. – Я вот думаю – может, я переборщила с платьем?

– В каком смысле? – не понял он.

– Оно длинное, до полу. И кремового цвета.

– А что тут такого?

– Слишком уж похоже на подвенечное. Ну, так может показаться.

– У него что – много всяких там рюшечек и оборочек? – осведомляется он.

– Нет.

– А вуаль ты собираешься в нему надеть?

– Нет! – отвечаю я с хохотом.

– В таком случае, – провозглашает он, поднимая руку и притягивая меня к себе, чтобы я угнездилась под ней, – это всего лишь кремовое платье, которое оказалось необычно длинным.

Я поднимаю на него взгляд:

– Как это ты всегда ухитряешься сделать так, чтобы я лучше к себе относилась?

– Просто компенсация за все те годы, когда я этого не делал, – объясняет он довольно небрежно.

Я нахожу его кисть, сплетаю с ним пальцы.

– Не надо, – говорю я. – Ты же честно на мне женился, не бросил меня с ребенком.

– Ну да. Зато первые два года я почти все время торчал в Бристоле с Нельсоном, вместо того чтобы быть с тобой. И с Джошем.

– А потом появилась Марни, и у тебя появилась причина чаще бывать дома.

Он выпускает мою руку. Я знаю это его выражение лица, замкнутое, закрытое. Мне хочется взять свои слова обратно. Он уже двадцать лет пытается как-то загладить свою вину за эти наши первые дни. И передо мной, и перед Джошем. Но он до сих пор чувствует вину.

– Я от нее получила очень милое сообщение, – говорю я, зная, что разговоры о Марни всегда улучшают ему настроение. – Пишет, что, возможно, ей сегодня не удастся позвонить.