В мире этом… Стихи

Потерпим его плётку,

нужду и неуют —

пускай нам только водку

бесплатно выдают.

Достал нас твой убогий,

писклявый голосок.

Заглохни, колченогий!

Гуляй себе в песок!

После бала

Губки надув невинно,

юный храня задор,

в вальсе кружи?т Мальвина

с графом, несущим вздор.

Дыбясь волной упрямой,

рвётся из лифа грудь.

Стала Мальвина дамой

и раздалась чуть-чуть.

Князю она кивает,

щуря дразнящий глаз.

А у окна зевает

муж её Карабас:

вперился он в журнальчик,

галстук кропя вином.

Жаль, длинноносый мальчик,

в сущности, был бревном

и неудач лавина

в нём придавила ум…

С бала спешит Мальвина,

полная грустных дум.

Дома она решает

платья сменить фасон

и наконец вкушает

взбитый, как сливки, сон.

Волшебник – ученику

С людьми быть можешь суров,

однако судить не спеши:

сквозь лживый внешний покров

проникни в глубины души.

А коль проник, не робей,

в зрачки человеку взгляни:

плохого парня убей,

хорошему парню кивни.

Житье загробное – чушь:

наш путь завершается здесь.

Плохое дело разрушь,

в хорошее дело не лезь.

Привычно свой ад и рай

с пеленок мы носим в груди.

Чудовищ ночных карай,

от ангельских глаз уйди.

Куклы – кукловоду

Не думай, что ты оживляешь нас:

семь лет мы тайком живем.

Мы будем сражаться на этот раз

и нити твои порвем.

Семь лет в своем шоу ты нас терзал —

взбесился бы и гранит.

И мы ради денег смешили зал,

хоть нас от людей тошнит.

Довольно комедии. Про?бил час,

итог подведем в конце.

Мы будем сражаться на этот раз

с Фортуной в твоем лице.

Не думай, что знаешь любой наш шаг,

что куклы с пути свернут.

Уколы булавочных наших шпаг

гордыню твою проткнут.

Сверкания молнии на клинках

тебе не сулят добра.

Ведь мы не игрушки в твоих руках —

давно бы понять пора.

Но мы не прикончим тебя, злодей,

а только испортим грим,

потом, сея панику средь людей,

прорвемся в бою к своим.

Тебе ж на прощанье обрежем ус,

отвесив под зад пинок…

Достань нас из ящика, подлый трус!

Последний уже звонок!

Трезвость

Когда на душе паскудно,

для пьянки ищу двоих,

но стало чертовски трудно

в толпе различать своих.

Ханыги моей плеяды,

нервишки сплетя в клубок,

в асфальт упирают взгляды

и дергают рожи вбок.

Никто ничего не значит,

и каждый вокруг – беглец.