Избранные произведения. Том 5

По правую сторону дороги мирно паслось колхозное стадо, по левую – высились новые амбары. На крыше одного из них дружно стучали молотками плотники. Будь другое время, Ханафи обязательно остановился бы возле них, хоть на минутку, а сейчас только проводил их взглядом.

Умный Чаптар, хорошо изучивший характер Ханафи, по тому, как тот взял в руки вожжи, почуял, что его седок сегодня не в духе. В такие дни не побалуешь – будет гнать во всю мочь.

Дорога была разбитая, ухабистая. Дед Галяк одной рукой поддерживал, чтобы не слетела, войлочную шляпу, другой схватился за поручни.

Беспомощно подпрыгивая на подушках тарантаса, он умолял председателя ехать потише.

– Все потроха из меня вытрясешь, Ханафи, – шутил старик.

Вскоре на просёлочной дороге, вдоль которой стеной стояла рожь, показалась бешено мчавшаяся навстречу им лошадь. Лошадь была оседлана, но без всадника. Увидев Чаптара, она резко повернула и помчалась обратно.

– Чья это? – с беспокойством произнёс Ханафи и привстал в тарантасе, оглядываясь вокруг.

 – Газзана, что ли?

– Салимгарей, кажись, на белом уехал. Не его ли?

И точно, это был конь, которого заседлали для Салима. Ветфельдшер направлялся в табун. Вдруг изо ржи поднялась сова. Испуганная лошадь метнулась в сторону, и Салим, плохо державшийся в седле, рухнул на землю. Он не сразу понял, что случилось. «Не разбился ли?» – пронеслось в его ошалелой голове. Но тут он услышал конский топот. Испугавшись, что его могут раздавить или – ещё хуже! – увидеть в таком далеко не выгодном виде, он вскочил и рванулся в рожь, чтобы спрятаться в ней.

Но было уже поздно. Ханафи, вначале не на шутку встревожившийся за Салима, увидев его посреди дороги, жалкого, растерянного, всего в пыли, не выдержал и, забыв о присутствии почтенного деда Галяка, крепко выругался. Опомнившись, он проговорил сдавленным от сдерживаемого гнева голосом:

– Садись уж, мямля!

На выгоне их встретил Газзан.

– Ну, как? – коротко спросил Ханафи.

– Плохо, Ханафи-абы…

Заболевшие лошади уже были отделены от остального табуна. Одна из них, окончательно обессилев, лежала, подогнув под себя передние ноги. Другая стояла недвижимо, вяло опустив голову. Третья, вся в поту, беспрестанно зевала… Это были лучшие кони табуна: колхоз выращивал их для Красной Армии. Сердце Ханафи сжалось.

– Эдаких коней не уберечь! – сказал он с болью.