Позывные любви

Сколько в мире дилетантов

И непризнанных талантов,

Честолюбцев многоликих,

И ничтожных, и великих,

Фарисеев, моралистов,

Чистокровных и нечистых?

Всех сочтёт, лишь свистни-ка,

Точная статистика.

Сколько роздано авансов

По расчёту или в трансе?

Все сочтётся: страх, протесты,

Сопли, вопли, манифесты,

Истеричное юродство,

Благородство и банкротство.

Это вам не мистика,

А точная статистика.

Нокдаун

(монолог поверженного боксёра)

Да, я боксёр!

И нынче загнан в угол.

И прыгают канаты по спине.

Я распростёрт —

И секундант над ухом

Гнусавит жалкий реквием по мне.

Один, два, три —

Закончилась погоня.

Я сброшен вниз, как отшумевший лист.

Судьба, смотри:

Лежат мои ладони

На вечном пульсе матери-Земли.

А сквозь конвой

Надёжнейших канатов,

Тьму разрывая вспышками огня,

Кинжальный вой

Всех глоток-автоматов

Безжалостно впивается в меня.

Четыре, пять… По неподвижной цели

Ведут огонь, не уменьшая темп.

С башки до пят

Я корчусь на прицеле

Всех истинных убийственных систем.

Шесть, семь ещё…

А небеса как сито,

Сплошное мозаичное панно.

Уходит счёт,

А с ним уходят силы,

И гаснет опустевшее окно.

Семь, восемь… Пусть!

Но при девятом счёте,

Презрев бессилье и смертельный риск,

Я поднимусь, как штрафники в пехоте,

Чтоб драться насмерть,

Чёрт вас побери!

Страх

Устала моя голова.

Смешалися были и небыль.

Куда подевались слова,

Что падали звёздами с неба?

Куда подевался размах

Стремлений и дерзких желаний?

Тотальный неведомый СТРАХ

Мне сердце в комочек сжимает…

Костыли

Ах, какие костыли

Есть у матушки-Земли!

Деревянные, литые,

Железные и золотые.

Сотрясают мир эксцессы,

Все научные прогрессы

Исчезают в пух и прах!..

И лишь настойчиво, и тайно,

И вовсе, вовсе не случайно

Мир держится на костылях.

И я совсем не исключенье,

И не по щучьему веленью,

И не сказать, что я гуляю,

А как-то жалко ковыляю

Не за совесть, не за страх

На деревянных костылях.

Но, скажем так, не я один,

А был известный Господин,

Знаменитый интриган,

Великий злобный Талейран.

Ему внимали короли,

И даже чудо-костыли

Ему служили не простые,

А изумрудно-золотые.

Он золотыми костылями

Вертел князьями, королями

И, словно персонаж Эзопа,

Перекраивал Европу.