Прасковья

И то ли от горя, то ли срок подошёл – но в этот час, в этом страдании бог дал ей дитя…

Родила моя бабка Екатерина Ивановна прямо там, на земле, прислонившись к стогу сена крохотную, совершенно хрупкую девочку. И в тот же час нашли Екатерину Ивановну Николай Васильевич с сыном Василием, подняли её и ребёнка и унесли в дом.

– Это Настенька ко мне вернулась, – шептала в бреду Екатерина Ивановна, – Настенька моя вернулась ко мне!

Время остановилось и для младенца, и для матери. Екатерина Ивановна не видела похорон Насти, она всё металась в бреду, и молила бога о прощении за то, что Настеньку в больницу отпустила.

Ей казалось, что с ней кто-то говорит, но она все не могла расслышать слов и повторяла:

– Да не слышу я тебя, говори ещё раз! Не слышу я тебя!

Девочку кормила приходящая кормилица, и имени ребёнку не давали, ожидая, когда Екатерина Ивановна придёт в себя. Хотя многие поговаривали, что и она теперь помрёт вслед за Настей.

Но через неделю лихорадка прошла, и Екатерина Ивановна пришла в себя.

Тихо лежала, будто обессилила от своего горя за эти дни, будто все силы оставила в своём бреду безутешном. Не плакала, ничего не просила, лишь однажды утром услышав плач девочки, взглянула, наконец, на мужа:

– Кто это?

Он наклонился к ней, обнял её слегка и ласково ответил:

– Дочка у нас родилась, Катенька… Бог пожалел нас.

– Какой бог?! – зарычала Екатерина Ивановна, тяжело дыша, – Тот, который у меня двоих детей забрал? За что?!

– Это не он забрал, Катенька, – так же ласково отвечал Николай Васильевич, – это жизнь забрала… Не гневайся на Бога, утешься, милая… Дочку я не назвал, тебя ждал, Катя…

И только теперь Екатерина Ивановна увидела у своей постели всех своих детей: Александру, Марию, Анну, Василия, Христину и Григорку.

А на руках у Василия слабо кряхтел свёрток, да так жалобно, что протянула она к нему свои руки.

– Настенька моя…

– Нет, мама, – мягко сказал Василий, протянув матери младенца, – не надо называть Настенькой… прошу тебя… плохая у ней судьба получилась…

– И правда, – отозвался Николай Васильевич.

Екатерина Ивановна отодвинула край тряпья от крохотного лица младенца и прошептала:

– И вправду не она. У Насти глаза были, как мои. А тут, гляньте, отец вылитый.

При этих словах все слегка улыбнулись.

– Прасковья, – тихо произнёс Николай Васильевич.

– Прасковья, – ласково повторила Екатерина Ивановна, – Парася.

А вечером Христина спрашивала отца, почему праздник Покровом называется.