Над тополями

Булочная была совсем недалеко… Но и недалеко он не ушел.

Вторая его половина, жутко хотевшая домой, принялась зачем-то с ним спорить, отговаривать, пугать и тянуть.

– Смотри, – говорила она проникновенно, – городишко-то наш уже проснулся. Бегают, смотри, бегают все кругом. Того и гляди, с ними побежишь. Хочешь с ними бежать? А я не люблю, я лучше домой пойду.

– Так я ведь тоже не люблю, – оправдывался Александр Иванович. – Но ведь бублики, фонтаны и вообще…

– Ну и как хочешь! – сказала его вторая половина и замолчала.

Александр Иванович подумал немного, но планам своим решил не изменять. И пошел дальше. В булочную пошел, в кондитерскую.

Да, так вот булочная та была совсем недалеко, центральная, на улице… забыл я как ее звать, ну да пускай его, назовем просто и незамысловато – на улице Сумасшедшего Генерала. И носила эта булочная гордое имя «Булочной-кондитерской», что предполагало почти обязательное наличие в ней тех или иных бубликов.

И не обманула булочная, не обманула кондитерская!

Был в ней и прекрасный, радующий глаз своей первозданной свежестью и столь редкой в наши дни гармонией классических округло-дырочных форм румяный московский бублик. Был в ней и поздний, уже весенний, но все еще по-прежнему желтый и нетленный лимон. Нашелся там и изумительный слоновый, в смысле – индийский чай, в красивых коробках со слонами, животными, как известно, умными и кроткими.

Александр Иванович так и называл этот чай – слоновый, ударяя на первую букву.

И Александр Иванович встал в очередь. Он пристроился за каким-то гражданином в кофе-с-молоком пальто и от нечего делать принялся глядеть по сторонам, ибо, как известно, в булочной очереди, даже в кондитерской, даже в центральной делать больше нечего. И вот тут взгляд его уткнулся в чей-то удивительно знакомый профиль.

– Позвольте, – насторожился вдруг Александр Иванович, – где же я мог его… А впрочем, нет, что-то связанное с какой-то рекой. Темно и огонек горит папиросный. Нет, не то… Потом дубы…

– Вспомнил! – закричал он вдруг на всю булочную. – Жан-Жак! – закричал он на всю кондитерскую.

Очередь зашевелилась, как большая гусеница, – все стали оборачиваться в наступившей тишине к Александру Ивановичу.