Над тополями

Знакомый профиль тоже обернулся и оказался вдруг тем, чем и казался, то есть, собственно Жан-Жаком, а именно Иеронимом!

Глаза их встретились, и Александр Иванович приветственно махнул хвостом. Ответа не последовало.

– Здравствуйте, Иероним! – повторил Александр Иванович еще радостнее и громче.

– Извините, гражданин, обознались. Меня зовут Иван Яковлевич, – сказал тоже громко и весьма солидно, чтоб все слышали, но не своим совершенно голосом, Жан-Жак, на самом деле Иероним, а на самом деле неизвестно, ну просто пес его знает кто! И отвернулся, мерзавец.

Александр Иванович совершенно опешил от такой наглости и даже чихнул. Два раза.

«Вот так штука! – пронеслось у него в голове. – Как же так? Ведь я же прекрасно узнал его! Я вообще всегда отлично помню все. У меня феноменальная память от бабушки! Помню прекрасно: река, туман… И вообще это же просто полная ерундистика какая-то».

Очередь его подошла, и Александр Иванович, в полном отсутствии, купил себе бубликов и чаю.

Кассирша, пользуясь его отсутствием, не дала сдачи, но и этого не заметил Александр Иванович – был он ужасно и глубоко расстроен.

– Как же так? – бегало в голове что-то.

– Иван Яковлевич. Иаковлевич. И Акивлевич. Тьфу ты, Кряковлевич! – расстраивал себя Александр Иванович.

Вконец расстроенный, он вышел из магазина, сел на скамейку, достал папиросы, а хвост его, совсем печальный, болтался рядом.

Издалека, откуда-то из тени бульварных лип, пробираясь между скверных (то есть в скверу стоящих) клумб, по дорожке из красного толченого кирпича к нему двигался этот негодяй Кряковлевич, эта иезуитская личность с незажженной сигаретой в зубах.

Вроде бы как прикуривать.

«И даже разговаривать не стану», – твердо решил Александр Иванович.

Пока личность с сигаретой двигалась, на улице Сумасшедшего Генерала, как-то быстро стемнело, набежала откуда-то тучка, прыснула мелким дождиком и тут же, видимо торопясь куда-то, побежала дальше.

Мнимый Жан-Жак приблизился, подошел к нему, попросил разрешения прикурить и наклонился к зажженной с молчаливым римским достоинством спичке.

И посмотрел Александру Ивановичу прямо в глаза.

И вот тут вдруг стало ясно, что глаза у Жан-Жака очень и очень странные. Там, в этих глазах, был и высокий дуб, уходящий под облака, и огненная река, и два ее берега, и даже перевозчик был там и, опустив весла в воду, пристально смотрел на него из темной своей лодки.