Александр

Но Александр настолько обрадовался сейчас этой обыденности, что тут же взялся за эту немногую и необязательную работу и легко, без предварительного листания новостей и мемов на их счёт, в неё погрузился.

К обеду уже всё было сделано. Довольный собой (обычно тот же объём работ вялой текучкой занимал его до самого вечера), с приятным чувством голода, Александр направился в кафетерий на первом этаже.

Миши и Вани в коридоре уже не было – видимо, их физкультминутка закончилась, и они расселись по кабинам виртуальных танков за рабочими местами.

Скейтборд лежал брошенной игрушкой, прижатый к одной из стен. Влекомый каким-то радостным порывом, какой заставляет человека, вернувшегося домой после долгого странствия, сесть за фортепиано, на котором до отъезда он уже давно не играл, Александр умелым движением подкатил скейт к себе, направил, нажав на хвост, прямо по коридору, немного покатал туда-сюда, проверяя ход подшипников (доска ехала легко, как по льду), встал на неё, кое-как уместив стопы на короткой и узкой деке, оттолкнулся и поехал. Это было живительное блаженство сродни мороженому в жаркий день. Прохладное дуновение скорости касалось его гладковыбритого лица, вливалось в него запахами эпоксидного пола и отштукатуренных стен. Александру казалось, будто он нож, рассекающий собой сам мир, и чем выше была скорость, тем глубже он в него погружался и тем острее его ощущал.

Скорость пьянила, скорость просила добавки. Коридор, пустой в этот обеденный час, создавал собой кольцо (офис находился в здании бывшего спортивного комплекса), и Александру хотелось, будто заряженной частице – в адронном коллайдере, носиться по нему со скоростью света, проникая в мельчайшие поры мира.

И он уже не просто ехал по коридору – он гнал, мчался, с каждым толчком ноги всё набирая и набирая скорость. Но что происходит с заряженными частицами в конце их сверхскоростного полёта? Они врезаются, безответственно, безрассудно врезаются друг в друга, оставляя после себя лишь эфемерную, неуловимую пыль антиматерии. Они умирают. Вспомнив об этом, Александр понял: он не летит – он падает. И тогда им овладело то, что при падении овладевает каждым, – страх. Доска, словно почувствовав это, стала петлять вправо-влево, как бы пытаясь сбросить своего наездника, – и вот наконец ей это удалось: Александр, потеряв равновесие, полетел вперёд, шмякнулся об пол – сначала плечом, а сразу после – головой – и, немного проскользив в этом положении по полу, бесчувственно замер.