Александр

Когда вернувшиеся с обеда работники обнаружили лежавшего без сознания Александра, колёса перевёрнутого, прибившегося к стене скейтборда ещё крутились.

Приоткрыв глаза, Александр увидел почти то же, что и тогда, когда он их закрыл: белые стены, белый потолок, так что ему даже на миг показалось, что он по-прежнему у себя в офисе. Но, переведя взгляд чуть ниже, на железные, облезло-белые, бортики своей кровати, а затем – на линолеумный пол, он понял, что это уже совсем другое место. Он был в больнице.

На прикроватной тумбочке, рядом с вазой со сборным букетом из еловых веток, лимониумов и миниатюрных розочек (конечно, это от Арины), стояла, прислонённая к вазе, открытка из серебристой плотной бумаги, расписанная от руки:

«Папочка, – писала, судя по красивому, с завитками, почерку, старшая дочь Алина, – скорее поправляйся, мы тебя очень любим и ждём!

Алина и мама»

Александр сглотнул подступивший к горлу ком. По безрассудству, по детской глупости он оставил этих самых близких его людей на произвол судьбы, а они по-прежнему любят его и ждут.

И сколько они его уже так ждут? Сколько он пролежал без сознания? Ему было страшно и стыдно об этом думать. Тут в его одиночную палату вошла – видимо, с регулярным обходом – медсестра, тучная женщина в розовой униформе, и, увидев, что Александр очнулся, тут же крикнула в коридор:

– Доктора Куценко в шестую палату!

А затем, уже спокойно, обратилась к Александру:

– Не волнуйтесь, вы в больнице.

Помните, что произошло?

– Да, я… – из-за сухости во рту говорить получалось с трудом, – я упал на скейтборде.

– У вас было сильное сотрясение, вы пролежали без сознания…

– Неделю. Спасибо, Лен, дальше я сам.

В палату вошёл высокий мужчина в белом халате, примерно ровесник Александра, лысый, с въевшейся за годы недосыпа чернотой под цинично-весёлыми, как у любого опытного доктора, глазами.

– Ну здравствуйте, спиди-гонщик.

Александр только приветственно кивнул в ответ.

– Попейте водички-то, она у вас на тумбочке.

Действительно – на прикроватной тумбочке, помимо букета и открытки, стоял ещё стакан с водой. Александр взял его вялой, ослабевшей рукой и жадно, намочив воротник своей больничной рубашки, осушил.

– Пол у вас, конечно, хорош для катания, – говорил доктор Куценко, – но не для падений. Повезло ещё, что череп не проломили. У нас это называется «повреждение целостности черепной скорлупы».