Трубадур

После бессонной ночи, после отчаянного хромого гона по равнине трудно было держать глаза открытыми. Сомкнув веки, он, как всегда на отдыхе, стал перебирать в памяти истории о временах ушедших, забытых, о которых теперь известно больше вымыслов, чем правды.

Пиццерии, закусочные, сосисочные, пельменные, бутербродные, бургерные, чебуречные, рюмочные, пивные – все эти столовые, рестораны, пабы и бары – пустые нынче слова. Каждый наполнял их своими картинками, и чем шире были открыты глаза, чем крепче варила голова, тем ярче и гуще были краски.

Он понимал, что все названия из песен и легенд соответствовали разной стряпне. Никто ныне и представить себе не мог, как выглядят они – эти загадочные пиццы, закуски, сосиски и бутерброды, что наливали в рюмки и что подавали к пиву. Предания о тех богатых продуктами эпохах можно было услышать только из уст Трубадуров, – такова уж была их профессия, таково было их имя. Таковы были его имя и профессия.

Толпа любила песни про еду. После победы над врагом, в конце долгого пути, решив самые сложные головоломки, герой увлекательной истории обязательно должен был овладеть самой красивой женщиной, занять самый большой, чистый и красивый дом, а потом отправиться в одно из таких заведений.

И там герой должен был долго есть. Очень долго и много есть.

Трубадур с большим удовольствием украшал истории на потребу слушателей. Это были общие места, когда можно было говорить или петь, не задумываясь, не напрягая память. Трубадур как бы вставлял в повествования готовые блоки – описания роскошных трапез, изысканных яств, утонченных напитков и золоченой посуды.

Толпа многократно просила рисовать картины пиршеств, и рассказанная вновь и вновь история вызывала такую же радость и удивление, словно звучала в первый раз.

Речь текла сама, без запинок и пауз, легко и свободно. Трубадур пел о великолепных ресторанах, об удивительных Официантках, что работали в них. Он знал о такой профессии лишь понаслышке, а потому не стеснялся щедро добавлять множество выразительных деталей.

Он рисовал их притягательными полуобнаженными гуриями. Про гурий никто не слыхивал никогда, поэтому такое сравнение шло песне только на пользу.

Официантки в его песнях были чистыми, милыми, ухоженными, причесанными девушками. Они вежливо улыбались героям и дамам в платьях (это слово он слышал еще в детстве и не особо понимал, что оно означает), выслушивали заказ, при этом обходительно угадывая все желания.