Трубадур

Постоял, почесал бороду, о чем-то думая, и обернулся.

– А знаешь, Трубадур, вдруг прав был твой Лекарь, наш Дока, что отправился не к Радужной Стене, а снова по Долине слез. Все может быть…

Сказал и вышел. Трубадур попробовал встать, но голень отказывалась принимать вес тела. Лекарства начали действовать, отчего жар в месте укуса только усилился.

– Могу я отдохнуть в трактире, на скамье? – попросил Трубадур.

Ворчун в ответ равнодушно пожал плечами. Поиском дома можно заняться потом, когда Трубадур сможет встать и идти.

А сейчас он может только одно – лежать и спать.

4

Нога прошла. Лекарства Ворчуна оказались такими же крепкими, как его эль. Хотя нет, эль был несколько крепче – всего одна кружка отзывалась после сна головной болью. Или так напоминали о себе ночевки в Долине слез? Когда сон отпустил Трубадура, день уже подходил к концу. За единственным окном, выходящим на улицу из гостевого зала, снова серело, словно бесконечная ночь все еще держала мир в объятьях. Нужно было поторопиться, чтобы успеть до темноты осмотреть город, найти крышу над головой.

Трубадур покинул трактир, пообещав Ворчуну вернуться в скором времени. Ворчун ответил равнодушным пожатием плеч.

Улица встретила невиданным чудом – мостовой. Хромой и уставший, он не заметил на исходе ночи аккуратные булыжники под ногами. В поселениях на равнине мостить дороги было некому и нечем. Тесать и пригонять друг к другу камни лишь для того, чтобы по ним дойти от трактира до базара, от кузни до грибной поляны, – никто не стал бы тратить на такое нелепое занятие силы, время, инструменты.

Меж домами пространство утаптывали еще тогда, когда эти дома строили. В период едких ливней все равно никто не выходил за порог, и мутные потоки вымывали улицы, избавляли поселки от мусора, хотя там, где ценен каждый клочок ткани, каждый кусок железа, всякая другая мелочь, мусора бывает крайне мало.

В Городе мусора было много. Старые тряпки, обломки каких-то механизмов, бесформенные комки, в которых Трубадур с удивлением распознал драгоценную бумагу.

По обочинам дороги, на самой дороге, между домов и вокруг домов – везде был мусор. Мусор, который никто не убирал. Или, лучше сказать, вещи, которые никто не собирал.

Память предложила слово «дворник». Была, кажется, когда-то такая профессия. Были, наверное, родовые династии, в которых мужчины гордо носили это имя – Дворник, а дети щеголяли наследственными именами – Сын Дворника, Дочь Дворника.