Орден Леопарда. Сборник рассказов и повестей

Нелюдов глотнул чайку и весомо произнёс: «Шевченко я отправил в увольнительную, у него нотный стан кончился. Пока не найдёт, я ему сказал, чтоб не появлялся мне на глаза».

От такого заявления у Миши Процянко самопроизвольно открылся рот и в глазах явилось некое подобие жалости к говорившему.

– Что у него кончилось? – оторопело переспросил он.

– Нотный стан кончился, – со знанием дела повторил Нелюдов. – Причём закончился ещё вчера утром, а он мне об этом только вечером сообщить изволил.

Поражённый Процянко молчал.

– Вот Карпов Коля молодец. Сразу пришёл, как только батман стал ему ногу натирать. Лучше вовремя новый заказать, тем более что по знакомству, бесплатно, чем потом в госпитале…

– Что ему ногу натирает?

– Батман…

– Какой батман?

– Откуда я знаю, какой? Гранд, кажется. Мал он ему… Коля ни тренироваться, ни танцевать не может… Да, вот, посмотри список увольнительных на сегодня…

И лейтенант Процянко посмотрел…

Разговор в кабинете продолжался долго, очень долго.

Сколько? Никто не знает. Но все знают, что итогом этого разговора был… как бы помягче сказать? Нет, лучше промолчу, все и так всё поняли.

Впрочем, был ещё один итог этого разговора: Нелюдова буквально перекашивало, стоило кому-нибудь произнести слово форшлаг, тошнило от мелизма, бемоль вызывал бурный прилив гнева, а батман – судорогу.

КАЗУС МАЛИНОВСКОГО

В лето 1978-е Ансамбль песни и пляски Уральского военного округа колбасило и трясло.

Нет, не землетрясение тому было причиной, а некое невероятное событие, сиречь казус, что случился с виолончелистом Малиновским.

К моменту призыва в армию он был уже женат и имел сына двух лет с небольшим. Как известно всем, а кому не известно, сообщаю, что при наличии двух киндеров папен, он же фатер, он же отец, он же фазер от срочной службы освобождается. На это Малиновский с женой и рассчитывали, решив скоренько заиметь ещё одного карапуза, да вот незадача – беременность протекала с затруднениями, а потому мутер, она же мамахен, она же мазер, то есть жена виолончелиста Малиновского частенько лёживала в больницах, и самому виолончелисту приходилось чуть не каждый день слёзно выпрашивать увольнительную, чтобы забрать малыша из садика, понянчиться с ним, одеть-накормить, утром в садик спровадить и – бегом через полгорода на службу в армию.

То утро, о котором пойдёт речь, началось, как всегда, с общего построения.