Ослепляющая страсть

После этого общественное мнение развернулось на сто восемьдесят градусов; трагедия потрясла всех, похороны вылились в целую демонстрацию, власти пришлось выслать конную милицию – а моего автора предали анафеме. Незадолго до этого его стихами заинтересовалось зарубежное издательство, после страшных этих событий оно прервало договор. Слава литературного мученика улетучилась, никто не хотел иметь с ним дело, его не печатали даже в самиздатовских сборниках.

– Ну так что? – повторила жена, заметив, что я колеблюсь.

– Конечно, все это печально, но стихи ведь хорошие, нельзя так просто взять и похоронить их.

– Жизнь важнее!

Я пытался ее уговорить, объяснял, что человек, как она сама может убедиться, раскаялся, и выразил свое раскаяние стихами, но она только раздраженно мотала головой.

– Все от тебя отвернутся, – сказала она.

– Пусть! – выпалил я, обозлившись.

Она внимательно посмотрела на меня.

– И я тоже, – добавила она.

Я знал свою жену – она слов на ветер не бросает.

И я смалодушничал – я слишком любил ее, чтобы рисковать впасть в немилость.

«Так ведь стихи не пропадут, – подумал я, – однажды их все равно издадут».

Через две недели, когда поэт зашел за ответом, я вернул ему рукопись, обронив только одно слово:

– Увы.

Он вспыхнул, вроде собирался что-то ответить, но воздержался, извинился, что побеспокоил меня, и ушел.

Круцификс

Если бы удалось изменить человека так, чтобы страсть его не ослепляла, если бы удалось сделать так, чтобы половое влечение проснулось только после того, как познано духовное единство, если бы было возможно искоренить пороки, чтобы человеку самому не приходилось подавлять их разумом, ибо такой контроль превратит его в нечто вроде больной машины – если бы удалось все это осуществить, то это были бы совсем другой человек и совсем другое человечество.