Ослепляющая страсть

Он развязал тесемку, быстро пробежал глазами по первому, второму, третьему посланию, бегло улыбнулся, словно вспомнив о чем-то приятном, и спросил:

– Что именно вас интересует?

Я стал рассказывать о болезни матери, о ее смерти, но он нетерпеливо прервал меня:

– Да, я в курсе, видел объявление в газете.

Это звучало почти как признание.

– Значит, это правда? – спросил я, показав на пачку.

– Естественно, правда, – пожал он плечами. – Ну да, это мои письма. Но в чем все-таки дело?

– Видите ли, – продолжил я, запинаясь (я был молод и не привык к такой откровенности), – я сопоставил даты написания писем и моего рождения…

Я говорил путанно, но он все понял.

– Вы хотите знать, не мой ли вы сын?

Я кивнул.

Он молчал какое-то время.

– Да, но если бы я мог это сказать…

Я возмутился, мне показалось, что он хочет отвертеться. Неужели он боится, что я буду предъявлять материальные претензии, добиваться, чтобы меня внесли в список наследников? Писатель жил небедно, мы сидели в его просторной квартире в центре города, обставленной по тем далеким советским временам весьма неплохо: румынская мебель, картины на стене, безделушки на полках и, конечно же, книги, огромное количество книг, что в моих глазах представляло наибольшее богатство, но все равно я пришел к нему не по меркантильным соображениям.

– Что-то вы все-таки должны знать, – сказал я, возможно, немного резко. – По письмам трудно понять, как далеко зашли ваши отношения с моей мамой, но для вас это ведь не секрет?

Он покачал головой:

– Вы не поняли меня.

Почему вы считаете, что я обязан это помнить?

Я почувствовал, что меня охватывает ярость: вот это действительно было оскорбительно.

– Не знаю, сколько у вас в молодости было любовных историй, – сказал я, с трудом подавляя гнев, – у меня немало, больше двадцати, но, несмотря на это, я помню совершенно четко, с кем добрался до постели, а с кем нет.

– Вы все еще не понимаете меня, – сказал он мягко.

 – Вы рассуждаете согласно логике обычного человека, но я не обычный человек, я писатель. Я творю новый мир, и я не могу сотворить его из пустоты, мне нужны для этого и воспоминания, и воображение. Повторяю: воспоминания и воображение. Это две совершенно разные вещи, но чтобы родилось произведение, они должны смешаться.

Он посмотрел на меня с благосклонным вниманием, словно в первый раз отыскивая на моем лице знакомые черты.