Кишлак на склоне. Повесть

Она тоже осуждала агрессию тоталитаризма, но без пены на губах, и гораздо больше ей был интересен другой участник этого противостояния – народ, который поднялся в неравной схватке с захватчиком. Её романтическая душа рвалась на помощь. Разве так и не должно быть в двадцать один год?

Таким образом, хотя Мари и упивалась столицей, в которую приехала из крошечного родного города, была без ума от её шумных людных бульваров и пьянящих ночных огней, ей было не жалко покидать Париж, и она паковала вещи с лёгким сердцем.

Провинция Бадахшан, куда Мари направили в составе контингента французских врачей, лежала на северо-востоке страны, на границе с Таджикcкой ССР. Боевые столкновения в регионе происходили регулярно, и за эти несколько месяцев она так и не привыкла к далёкому грохоту артиллерии. Каждый раз, когда с гор накатывал рокот разрывающихся снарядов, Мари вздрагивала, а воображение её рисовало ужасные картины. А потом в госпиталь привозили десятки раненых. И начинались долгие часы изнуряющей работы, от которой темнело в глазах, и все дни сливались в одну серую массу.

В первые дни Мари испытала шок от увиденного. Жестокие увечья, смерти – всё это поразило её и заставило содрогнуться. Но человек привыкает ко всему. Так было и с Мари. Хотя привыкнуть – не значит не истончаться от переживаемого. Мари добросовестно выполняла свой долг, но чувствовала, как копится тяжёлая, будто свинец, усталость. Лица раненых моджахедов начинали сливаться в одно абстрактное измождённое бородатое лицо, и в такие моменты ей хотелось, чтобы поскорее миновал срок командировки и можно было вернуться во Францию.

Но что это? Мари внезапно вынырнула из своих размышлений и воспоминаний и вгляделась вдаль. Внизу, где-то на двести пятьдесят метров ниже уровня кишлака, река несла свои блекло-синие воды. По берегам густо росли раскидистые каркасы и ивы, чуть ближе к селению зеленела небольшая рощица миндаля. Мари смотрела, как из-под сени деревьев вынырнули четыре конные фигурки и сквозь рощицу стали вереницей пробираться к дороге, ведущей вверх по склону ко входу в кишлак.

Около километра по прямой отделяло их от Мари.

Она бросилась в дом, пробежала через длинную комнату, в которой лежал раненый, и очутилась в заднем помещении, служившем спальней. Пол был устлан бордовым ковром, у дальней стены стоял сервант тёмного лакированного дерева, вдоль свободных стен лежали фиолетовые плоские тюфяки, украшенные золотистым растительным орнаментом.