Калейдоскоп

Но Сергея Викторовича, профессора археологии, знаменитого египтолога и руководителя этого научного похода к древним гробницам фараонов больше всего занимало содержание папируса, полуистлевшего, но на котором ещё можно разобрать знаки древнего писца. Вот текст, который ему удалось расшифровать и прочитать нам, своим коллегам.

"Жаркое полуденное Солнце подсушивало ещё влажное чёрное поле.

– Земля подсыхает, скоро будем сеять, – недовольно проворчал Раби, потому что знал, приближаются тяжёлые деньки изнурительной работы под палящими лучами.

– Да, Раби, – с сочувствием выдохнул я. – Жизни землепашца завидовать нельзя. Но, если бы не ты, твой отец, дедушка и другие, то что бы мы ели? Утешься сознанием важности своего труда и радуйся хорошим моментам, таким, как сейчас.

– Тапет, а я завидую тебе, – Раби говорил немного грустно. – Да, да не удивляйся, а Гамех и Наху пусть не обижаются на мои слова. По-моему ты из нас самый умный и мне жаль, что покинешь нас после распределительного смотра. И чуть-чуть завидно, что ты узнаешь то, что нам никогда не увидеть.

Эти слова кольнули меня в сердце и легли тяжестью в груди, они напомнили мне, что решающий день неумолимо близится.

– А почему ты решил, что он уедет? – искренне удивился Гамех.

– Не знаю, мне так кажется, – ответил с заминкой Раби, слегка смущаясь.

От слов своего друга детства Наху побледнела, а мне стало не по себе, мы оба ожидали распределительный смотр со страхом и, маясь неизвестностью. Я боялся, что меня отправят на работу в другое хозяйство, и тогда придётся расстаться с родителями, которые так заботливы и ласковы со мной; уехать от моей любимой подружки Наху, которую даже один день не видеть и не слышать для меня немыслимо; покинуть моего взрослого друга – мудрого и доброго жреца Сетху – для меня горькая потеря.

А Наху! Я знал, что она тоже боялась разлуки со мной от того, и блеснули на её густых ресницах слезинки. А глаза! Ах, эти глаза, цвета сушеного финика, как они прекрасны. Я обязательно сделаю её большой портрет!

Немного успокоившись, Наху тихо произнесла:

– Моя мать сказала, что в храм приехали чужие люди.

"Уже! Так скоро!" – в отчаянье я чуть не крикнул, но я не хотел, чтобы мои друзья жалели меня. Я надеялся, что Боги услышат мои молитвы и оставят меня здесь и прикажут помогать Сетху. О, как бы я был тогда доволен и благодарен им!

Мы уходили с поля, где через два дня на одной его половине будут сеять ячмень, а на другой – пшеницу-двузернянку.