Калейдоскоп

– Как несправедливо! Зачем должен ехать я?! Разве здесь резчики не нужны? – сквозь слёзы бормотал я.

– Тапет, сынок, успокойся ты же разумный мальчик. Нет, теперь ты уже мужчина, будешь жить самостоятельно, и отвечать за свои поступки. Первое время тебе будет тяжело, одиноко без родителей и близких. Потерпи. Я знаю, что ты мечтал стать жрецом. Но пойми, то, что человек хочет, не всегда следует делать. Богам виднее.

– Но распределяли не боги, а люди! – возразил я.

– Они исполняют волю фараона, а он наместник богов. Перераспределять работников царства – это мудрое решение. Люди назначаются на те работы, которые ими лучше выполняются, и на которые у них есть сила и умение. Это делается исходя из нужд царства, то есть, кто и где наиболее нужен. Благодаря ней в стране сохраняется порядок: возделываются поля, строятся дороги, возводятся постройки, прославляющие фараона и нашу родную страну.

– Но Сетху, разве плохо станет, если работы будут выполнять только те, кто именно хочет их делать?

– О, мой мальчик, ты ещё молод и не знаешь, что есть люди, которые совсем не хотят трудиться и их немало.

– Но, если они не будут работать, на что они купят или обменяют еду? Как они прокормят себя и семью? Как они получат масло, которое спасает от палящих лучей их кожу? Где возьмут одежду? Где им спать?

– Поэтому в стране Кемет все работают, все и богатые, и бедные имеют и выполняют свои обязанности.

Тапет, не воспринимай своё назначение как наказание, только как разлуку с твоими родными и близкими. Ты умный и способный мальчик, и слуги фараона это поняли, поэтому и выбрали тебя. Из всего нашего хозяйства только ты удостоился этой чести. Ты будешь работать на фараона и на изделиях сможешь вырезать своё имя. Если тебя будет уважать и ценить начальник за твоё мастерство и прилежание, то, возможно, разрешит навестить своих родителей и своего старого друга, – Сетху обнял меня, его стриженная и умащенная маслом голова склонилась мне на грудь, по старым и сморщенным щекам текли слёзы.

Я тоже плакал. Сетху относился ко мне, как к сыну, и теперь я должен его покинуть, быть может навсегда, так же, как и своих родных и Наху. Мне почему-то казалось, что встретиться с ними уже не удасться. Было грустно.